оторые нас больше интересуют, чемпионом бывал мой сын, Яльмар. Он перепрыгивал через такие камни, через которые ни один из мальчишек прыгать не решался. И ходил, задрав нос, призывая всех попробовать его, как он любил говорить, "перепрыгнуть". И его вызов приняли. Цири, дочка Паветты из Цинтры. Даже не островитянка, хоть и считала себя таковой, поскольку проводила здесь больше времени, чем в Цинтре. - Даже после несчастного случая с Паветтой? Я думала, Калантэ запретила ей бывать здесь. - И ты знаешь об этом? - быстро глянул он на нее. - Ну да, ты многое знаешь, Йеннифер. Многое. Гнева и запретов Калантэ хватило на полгода, потом Цири снова начала проводить здесь лета и зимы... На коньках носилась как черт, но чтобы прыгать "лососем" на соревновании с мальчишками? И вызвать Яльмара? Это в голове не укладывалось! - Ясно. Прыгнула, - догадалась чародейка. - Прыгнула. Этот маленький цинтрийский полудьяволенок прыгнул. Истинный Львенок Львиной крови. А Яльмар, чтобы не вызвать насмешек, вынужден был рискнуть, прыгнув через еще более длинный ряд камней. И он рискнул. Сломал ногу, руку, четыре ребра и разорвал лицо. До конца жизни у него останется шрам. Яльмар Кривоустый! И его знаменитая невеста! Хе-хе! - Невеста? - А ты об этом не знала? Столько всего знаешь, а этого - нет? Она приходила к нему, когда после "великолепного" прыжка он лежал и лечился. Читала ему, рассказывала сказки, держала за ручку... А стоило кому-нибудь войти в комнату, оба краснели как два мака. Ну и наконец Яльмар известил меня, что они обручились. Меня чуть удар не хватил. Я тебе, сопляку, отвечаю, покажу обручение, ага, плетью из сыромятной кожи. Но, честное слово, я немного испугался, поверь, потому что понимал, что у Львенка горячая кровь, что ей все трын-трава, потому как она бесстрашная, чтобы не сказать - психованная... К счастью, Яльмар весь был в лубках и перевязках, так что глупостей они наделать не успели, да и не могли... - Сколько же им тогда было лет? - Ему пятнадцать, ей - неполных двенадцать. - Пожалуй, ты малость переусердствовал со своими опасениями. - Разве что самую малость. Именно. Но Калантэ, которой я вынужден был обо всем рассказать, не отмахнулась от проблемы. Я знаю, что у нее были матримониальные планы касательно Цири, кажется, имелся в виду Танкред Тиссен из Ковира, а может, реданский Радовид, точно не знаю. Но слухи могли нарушить проекты марьяжа, даже слухи о невинных поцелуйчиках или полуневинных ласках. Калантэ незамедлительно забрала Цири в Цинтру. Девочка скандалила, кричала, захлебывалась соплями, но все впустую. С Львицей из Цинтры не спорят. Яльмар потом два дня лежал, отвернувшись лицом к стене, и не произносил ни слова. А как только выздоровел, вознамерился украсть скиф и в одиночку плыть в Цинтру. Получил ремнем и успокоился. А потом... Крах ан Крайт замолчал. Задумался. - Потом наступило лето, затем осень, и уже вся нильфгаардская рать перла на Цинтру с южной стороны, через Марнадальские ступени. А Яльмар нашел другую оказию стать мужчиной. В Марнадале, под Цинтрой, под Содденом он мужественно кидался на Черных. Потом тоже, когда драккары ходили к нильфгаардским берегам, Яльмар с мечом в руках мстил за якобы невесту, о которой тогда ходили слухи, будто она погибла. Я не верил, потому что не было феноменов, о которых я тебе рассказывал... Ну а теперь, когда Яльмар узнал о возможной спасательной экспедиции, он вызвался добровольцем. - Спасибо за рассказ, Крах. Я передохнула, слушая тебя. И забыла о... заботах. - Когда отправляешься, Йеннифэр? - В ближайшие дни. Возможно, завтра. Осталась еще одна последняя телесвязь. *** Глаза Краха ан Крайта были словно глаза ястреба. Свербили глубоко, до самого дна. - А ты случаем не знаешь, Трисс Меригольд, с кем беседовала Йеннифэр в последний раз, перед тем как размонтировать дьявольскую машину? В ночь с двадцать седьмого на двадцать восьмое августа? С кем? И о чем? Трисс прикрыла глаза ресницами. *** Преломленный бриллиантом луч света оживил розблеском поверхность зеркала. Йеннифэр протянула обе руки, произнесла заклинание. Ослепительная вспышка превратилась в клубящийся туман, туман стал быстро сгущаться. Появилось изображение комнаты с затянутыми яркими тканями стенами. Движение в окне. И неспокойный голос: - Кто? Кто там? - Трисс, это я. - Йеннифэр? Ты? О боги! Откуда... Где ты? - Не имеет значения, не блокируй, изображение неустойчивое. И убери светильник, он слепит. - Готово. Конечно. Хотя пора была поздняя, Трисс Меригольд была не в неглиже, но и не в рабочем костюме. На ней было выходное платье. Как обычно, застегнутое до самого верха. - Мы можем разговаривать свободно? - Конечно. - Ты одна? - Да. - Лжешь. - Йеннифэр ... - Меня не обманешь, девчонка. Я знаю твою улыбочку, насмотрелась... У тебя такая была, когда ты взялась у меня за спиной спать с Геральтом. Тогда ты тоже натягивала маску невинности, как и теперь. И сейчас она означает то же самое, что и тогда! Трисс покраснела. А рядом с ней в окне появилась Филиппа Эйльхарт в темно-синем мужском вамсе с серебряным шитьем. - Браво, - сказала она. - Ты, как всегда, проницательна, как всегда, мудра. Как всегда, тебя трудно понять. Рада видеть тебя в здравии, Йеннифэр. Рада, что безумная телепортация из Монтекальво не окончилась трагически. - Ладно, предположим, что тебя это действительно радует, - скривилась Йеннифэр. - Хотя это слишком уж смелое предположение. Но бог с ним. Кто меня предал? - А разве это важно? - пожала плечами Филиппа. - Уже четыре дня, как ты контактируешь с предателями. С такими, для которых продажность и предательство - вторая натура. И с такими, которых ты сама принудила к предательству. Один из них предал тебя. Нормальное дело. Не говори, что ты этого не ожидала. - Конечно, ожидала, - фыркнула Йеннифэр. - Лучшее тому доказательство, что я контактирую с вами. А ведь не следовало бы. - Не следовало. Но раз контактируешь, значит, тебе это необходимо. - Браво. Как всегда, мудра, как всегда, проницательна. Я связалась с вами, чтобы подтвердить, что тайна вашей ложи, если говорить обо мне, вне опасности. Я вас не предам. Филиппа глядела на нее из-под опущенных ресниц. - Если ты рассчитывала, - сказала она наконец, - что таким образом купишь себе время, покой и безопасность, то просчиталась. К чему обманывать себя, Йеннифэр? Убегая из Монтекальво, ты сделала выбор, поставила себя по определенную сторону баррикады. Кто не с ложей, тот против ложи. Сейчас ты пытаешься опередить нас в поисках Цири, а мотивы, которыми ты руководствуешься, противоположны нашим. Ты действуешь против нас. Не хочешь допустить, чтобы мы использовали Цири в наших политических целях. Так знай: мы сделаем все, чтобы ты не успела воспользоваться ею в своих сентиментальных. - Значит, война? - Состязание, - ядовито усмехнулась Филиппа. - Только состязание, Йеннифэр. - Честное и благородное? - Ты шутишь! - Ага. Ясно. Тем не менее определенную проблему я хотела бы поставить честно и однозначно. Впрочем, надеюсь кое-что получить взамен. - Ставь. - В течение ближайших дней, возможно, даже завтра, произойдут события, последствия которых я не в состоянии предсказать. Может случиться, что наше состязание и соперничество вдруг потеряет смысл. По простой причине. Не будет состязающегося. Филиппа Эйльхарт прищурила подведенные голубыми тенями глаза. - Понимаю. - Постарайтесь тогда восстановить мою репутацию и доброе имя. Посмертно. Чтобы меня не считали предательницей и сообщницей Вильгефорца. Я прошу об этом ложу. Прошу лично тебя. Филиппа молчала. - Просьбу отклоняю, - сказала она наконец. - Прискорбно, но твоя реабилитация не в интересах ложи. Если ты умрешь, то умрешь как предательница. Ты будешь предательницей и преступницей в глазах Цири, потому что так нам будет легче девочкой манипулировать. - Прежде чем ты предпримешь что-либо, что грозит смертью, - неожиданно выдавила Трисс, - оставь нам... - Завещание? - Что-нибудь, что позволит нам... Продолжать... Пойти по твоим следам. Отыскать Цири. Ведь речь прежде всего идет о ее благе! О ее жизни. Йеннифэр, Дийкстра отыскал... определенные следы. Если Цири у Вильгефорца, то ей грозит страшная смерть. - Молчи, Трисс! - рявкнула Филиппа Эйльхарт. - Никакого торга и переговоров... - Я оставлю вам указания, - медленно сказала Йеннифэр. - Информацию о том, что узнала, и о том, что предприняла. Оставлю вам след, по которому вы сможете пойти. Но не даром. Вы не хотите реабилитировать меня в глазах мира, ну, так к чертовой матери и вас, и ваш мир. Но реабилитируйте меня хотя бы в глазах одного ведьмака. - Нет, - почти тут же ответила Филиппа. - Это тоже не в интересах ложи. И для своего ведьмака ты останешься предательницей и продажной чародейкой. Не в интересах ложи, чтобы он скандалил и мутил воду, пытаясь отомстить, а если будет тебя презирать, то мстить не захочет. Впрочем, он скорее всего тоже мертв. Либо вот-вот умрет. - Информацию, - глухо сказала Йеннифэр. - За его жизнь. Спаси его, Филиппа. - Нет, Йеннифэр. - Поскольку это не в интересах ложи. - Глаза чародейки полыхнули фиолетовым пламенем. - Ты слышала, Трисс. Вот она - твоя ложа. Вот оно - ее истинное обличье, вот они, ее истинные интересы. Ну и что скажешь? Ты была девочке наставницей, почти как ты сама сказала, старшей сестрой. А Геральт... - Не бери Трисс на романтику. - Филиппа ответила огнем в глазах. - Девочку мы найдем и спасем без твоей помощи. А если повезет тебе, то мы будем только рады и благодарны, поскольку ты выручишь нас, сэкономишь нам время и деньги. Ты вырвешь девочку из рук Вильгефорца, мы вырвем ее из твоих. А Геральт? Что такое Геральт? - Ты слышала, Трисс? - Прости меня, - глухо сказала Трисс Меригольд. - Прости, Йеннифэр. - О нет, Трисс. Никогда. *** Трисс уставилась в пол. Глаза Краха ан Крайта были острее глаз ястреба. - На следующее утро после секретной связи, - медленно проговорил ярл Островов Скеллиге, - той, о которой ты, Трисс Меригольд, ничего не знаешь, Йеннифэр отплыла со Скеллиге, взяв курс на Седнову Бездну. Когда я спросил, почему она плывет именно туда, она взглянула мне в глаза и ответила, что намерена установить, чем катастрофы естественные отличаются от неестественных. Отплыла она на двух драккарах, "Тамаре" и "Алкионе", с экипажами, составленными исключительно из добровольцев. Это случилось двадцать восьмого августа, две недели тому назад. Больше я ее не видел. - Когда ты узнал... - Спустя пять дней, - прервал он довольно грубо. - Через три дня после сентябрьского новолуния. *** Сидевший перед ярлом капитан Аса Тъязи чувствовал себя беспокойно. Облизывал губы, крутился на лавке, заламывал пальцы так, что хрустели суставы. Красное солнце, вырвавшееся наконец из затянувших небо туч, медленно опускалось за Спикероогу. - Говори, Аса, - приказал Крах ан Крайт. Аса Тъязи сильно откашлялся. - Мы шли быстро, - начал он, - ветер благоприятствовал, мы делали не меньше двенадцати узлов. Тогда же, двадцать девятого, увидели ночью свет маяка на Пейкс де Маре. Мы немного отклонились к востоку, чтобы не натолкнуться на какого-нибудь нильфа... А за день до сентябрьского новолуния на рассвете вышли в районе Бездны Седны. И тогда чародейка вызвала меня и Гутлафа... *** - Мне нужны добровольцы, - сказала Йеннифэр. - Только добровольцы. Не больше, чем требуется, чтобы недолгое время управлять драккаром. Не знаю, сколько человек, я в этом не сильна. Но прошу не оставлять на "Алкионе" ни одного лишнего человека. И повторяю - только добровольцы. То, что я намерена сделать, очень опасно. Гораздо опаснее, чем морской бой. - Понимаю, - кивнул старый сенешаль. - И вызываюсь первым. Я, Гутлаф, сын Свена, прошу вас оказать мне эту честь. Йеннифэр долго смотрела ему в глаза. - Хорошо, - сказала она. - Но честь оказали мне вы. *** - Я тоже вызвался, - сказал Аса Тъязи. - Но Гутлаф не согласился. Кто-то, сказал он, должен держать команду на "Тамаре". В результате вызвалось пятнадцать. В том числе Яльмар... Крах ан Крайт поднял брови. *** - Сколько нужно человек, Гутлаф? - повторила чародейка. - Сколько необходимо? Пожалуйста, подсчитай точно. Сенешаль какое-то время размышлял, наконец сказал: - Вдевятером управимся. Если не очень долго... Но ведь здесь только добровольцы, так что нет нужды... - Назначь восьмерых из этих пятнадцати, - резко оборвала она. - Назначь сам. И вели выбранным перейти на "Алкиону". Остальные останутся на "Тамаре". Да, одного, который останется, назначу я. Яльмар! - Нет, госпожа! Ты не можешь так поступить! Я вызвался и буду рядом с тобой. Я хочу быть... - Замолчи! Ты останешься на "Тамаре"! Это приказ! Еще одно слово, и я прикажу привязать тебя к мачте! *** - Продолжай, Аса. - Магичка, Гутлаф и восьмерка добровольцев поднялись на "Алкиону" и пошли на Бездну. Мы, на "Тамаре", как было приказано, держались в стороне, но так, чтобы не очень отставать. С погодой же, которая до того на удивление сопутствовала нам, вдруг начала твориться какая-то дьявольщина. Да, я верно говорю, именно дьявольщина, потому что нечистая это была сила, ярл... Пусть меня под килем протащат, ежели лгу... - Рассказывай. - Там, где были мы, "Тамара", значит, было спокойно. Хоть ветер немного посвистывал и небосклон потемнел от туч так, что день почти в ночь обратился. А вот там, где была "Алкиона", там разбушевался ад. Неожиданно. Истинный ад. *** Парус "Алкионы" захлопал вдруг так бурно, что это было слышно даже на "Тамаре". Небо почернело, заклубились тучи. Море, которое вокруг "Тамары" казалось вполне спокойным, взбурлило и вскипело гривастыми волнами у бортов "Алкионы". Кто-то вдруг крикнул, кто-то подхватил, и через минуту кричали все. Под нацеленным на "Алкиону" конусом черных туч корабль пробкой плясал на волнах, крутясь, вертясь и подскакивая. Зарываясь в волны то носом, то кормой. Порой драккар на несколько мгновений почти полностью скрывался из глаз, и виден был только полосатый парус. - Это чары! - крикнул кто-то за спиной Асы. - Это чертова магия! Водоворот крутил "Алкиону" все быстрее и быстрее. Щиты, которые центробежной силой отрывало от бортов, полетели в воздух, словно диски; рванулись направо и налево переломанные весла. - Рифьте парус! - рявкнул Аса Тьязи. - И за весла! Плывем туда, к ним. Надо спасать! Однако было уже поздно. Небо над "Алкионой" сделалось черным, тьму разорвали зигзаги молний, которые оплели драккар словно щупальца медузы. Собиравшиеся в фантастические фигуры тучи закрутились в гигантскую воронку. Драккар помчался по кругу с немыслимой быстротой. Мачта переломилась как соломинка, сорванный парус взлетел над гривами волн огромным альбатросом. - Греби, ребята! Однако сквозь собственный крик, сквозь оглушительный рев стихии они все-таки услышали вопли людей с "Алкионы". Вопли настолько чудовищные, что волосы встали у них дыбом. У них, старых морских волков, кровавых берсеркеров, моряков, которые многое видели и слышали на своем веку. Они опустили весла, видя свое полное бессилие. Одурели, перестали даже кричать. "Алкиона", продолжая вращаться, медленно поднялась над волнами. И поднималась все выше и выше. Они увидели истекающий водой, обросший ракушками и водорослями киль. Увидели черную фигуру, падающее в воду тело. Потом второе. И третье. - Они прыгают! - заревел Аса Тъязи. - Грести, парни, не прекращать! Что есть сил! Плывем на помощь! "Алкиона" поднялась еще выше, не меньше чем на сто локтей над бурлящей как кипяток поверхностью моря. И продолжала вращаться. Огромное, истекающее водой, оплетенное огненной паутиной молний веретено невидимая сила затягивала в клубящиеся тучи. Неожиданно воздух прорезал разрывающий ушные перепонки взрыв. Подгоняемая вперед пятнадцатью парами весел "Тамара" подпрыгнула, словно от таранного удара, и помчалась назад. У Тъязи палуба ушла из-под ног. Он упал, ударившись виском о борт. Подняться своими силами он не смог, его подняли. Он был оглушен, крутил и тряс головой, качался на ногах, нечленораздельно кричал что-то. Крики экипажа он слышал как из-за стены. С трудом подошел к борту, покачиваясь как пьяный, вцепился пальцами в релинг. Вихрь утих, волны успокоились. Но небо по-прежнему было черным от клубящихся туч. От "Алкионы" не осталось и следа. *** - Даже следа не осталось, ярл. Так, обломки такелажа, какие-то обрывки... Больше ничего. Аса Тъязи умолк, глядя на солнце, исчезающее за лесистыми вершинами Спикерооги. Крах ан Крайт, задумавшись, не торопил его. - Неизвестно, - заговорил наконец Аса Тъязи, - сколько успели выскочить, прежде чем "Алкиону" втянуло в эту чертову тучу. Однако ж, сколь бы ни выскочили, ни один не выжил. А нам, хотя ж мы ни времени не щадили, ни сил, удалось выловить всего два трупа. Два тела, водой несомые. Всего два. - Чародейки, - изменившимся голосом спросил ярл, - не было среди них? - Нет. Крах ан Крайт долго молчал. Солнце уже совсем ушло за Спикероогу. - Пропал старый Гутлаф, сын Свена, - снова заговорил Аса Тъязи. - До последней косточки его уже обглодали, видать, крабы на дне Седны. Пропала с концом и магичка... Ярл, люди начинают болтать... Что все это ейная вина. И ейная кара за преступления... - Дурная болтовня! - Сгинула, - буркнул Аса, - на Бездне Седны. В том же самом месте, где тогда Паветта и Дани... Вот, понимаешь, совпадение-то какое... - Это не была случайность, нет, - убежденно сказал Крах ан Крайт. - Ни тогда, ни теперь это наверняка не была случайность. _______________________________________ 1 Северное сияние (лат.). 2 Основной труд (лат.). 3 из глубины (лат.). 4 наконец (лат.). 5 фундамент (лат.). 6 куншт - искусство (искаж. нем.). 7 собственной рукой ГЛАВА 10 ...Страдания и унижения несчастных, мучения их подчиняются закономерностям природы, оставаясь существенными элементами общего замысла, подобно тому, как и относящееся к этому замыслу счастье угнетателей. Означенная истина должна устранить у тиранов и злодеев все угрызения совести, ведь злодеи, не зная себе предела, слепо совершают любую жестокость, мысль о которой может появиться в их голове, и здесь они следуют советам природы, становясь послушным инструментом проведения в жизнь ее законов. Подобные тайны природа внушает злодеям, толкая их на совершение преступлений, только в том случае, когда необходимость зла становится очевидной... Донсьен-Альфонс-Франсуа де Сад. x x x Грохот открываемых, а затем замыкаемых дверей камеры разбудил младшую из сестер Скарра. Старшая сидела за столом и методично выскребала кашу, присохшую ко дну оловянной миски. - Ну, что там было, в суде-то, Веда? Жоанна Сельборн по прозвищу Веда молча уселась на нары, уперев локти в колени и положив голову на руки. Младшая Скарра зевнула, отрыгнула и громко пустила ветры. Пристроившийся на противоположных нарах Петюх что-то невнятно буркнул и отвернулся. Он был обижен на Веду, на сестер и на весь белый свет. В обычных тюрьмах по установившейся традиции арестантов разделяли по полу. В армейских же крепостях было иначе. Уже император Фергус вар Эмрейс, вводя специальным декретом равноправие женщин в имперской армии, постановил, что уж ежели эмансипация, так до конца, равноправие должно быть полным и абсолютным, без всяких исключений или поблажек для какого-либо из полов. С того времени в крепостях и цитаделях Империи арестанты сидели вместе. - Ну, так как? - повторила старшая Скарра. - Выпускают тебя? - Жди! - горько отозвалась Веда, по-прежнему не поднимая головы от рук. - Считай, повезет, если не повесят. Холера! Выдавала всю правду, ничего не скрывала, то есть почти ничего. А эти сукины дети, когда принялись меня допрашивать, так для начала идиоткой перед всеми выставили, потом оказалось, что я личность, не заслуживающая доверия, и преступный элемент, а под конец вышло мне соучастие в заговоре, ставящем целью низвержение. - В низ, стало быть, свержение, - покачала головой старшая Скарра, словно понимала, о чем речь. - Ага, ну ежели в низ... то держи жопу шире, Веда. - Будто я не знаю. Младшая Скарра потянулась, снова зевнула широко и громко, словно леопардиха соскочила с верхних нар, энергичным пинком отшвырнула мешающий ей табурет Петюха, плюнула рядом с табуретом. Петюх заворчал, но ни на что большее не осмелился. Петюх был на Веду смертельно обижен. А сестер вдобавок и боялся. Когда три дня назад ему в камеру подкинули Веду, то очень скоро оказалось, что Петюх, если в принципе и допускает эмансипацию и равноправие женщин, то имеет на сей счет свое собственное мнение. Посреди ночи он накинул Веде одеяло на верхнюю половину тела и намеревался воспользоваться нижней, что, возможно, ему бы и удалось, если б не то, что Петюх взвыл оборотнем и заплясал по камере, словно укушенный тарантулом. Веда же из чистой мстительности телепатически принудила его опуститься на четвереньки и ритмично колотиться головой в обитые железом двери камеры. Когда потревоженные страшным грохотом стражники отворили дверь, Петюх ткнулся макушкой в одного из них, за что немедля получил пять ударов окованной железом палкой и столько же пинков. В итоге в ту ночь Петюх не испытал того блаженства, на которое рассчитывал. И обиделся на Веду. О реванше он даже не помышлял, так как наутро в камеру попали сестры Скарра, таким образом прекрасный пол оказался в большинстве, и к тому же вскоре выяснилось, что точка зрения сестер Скарра на равноправие почти совпадает с Петюховой, только с точностью до наоборот, если говорить о предначертанных полам ролях. Младшая Скарра хищно поглядывала на мужчину и изрекала недвусмысленные замечания, а старшая хохотала, потирая руки. Эффект был таков, что Петюх спал с табуреткой в руках, которой в случае чего намеревался защищать свою честь и достоинство. Однако шансы и перспективы у него были ничтожны - обе Скарры служили в линейных частях и были ветераншами многих сражений, так что табуретки б не испугались, когда хотели насиловать - насиловали, даже если мужчина был вооружен бердышом. Однако Веда была уверена, что сестры просто шутят. Ну, почти уверена. Скажем так. Сестры Скарра сидели за избиение офицера, по делу же провиант-мастера Петюха велось следствие, связанное с большой, громкой и захватывающей все более широкие круги аферой - кражей армейских луков. - Да, держи жопу шире, Веда, - повторила старшая Скарра. - В хорошее дерьмо ты вляпалась, думаю. А вернее - тебя вляпали. И как же ты, ядрена вошь, сразу-то не сообразила, что это политическая игра! - Ха-а! - только и ответила Веда. Скарра взглянула на нее, не очень понимая, как следует разуметь односложное замечание. Веда отвела глаза. "Не стану же я рассказывать вам то, о чем промолчала перед судьями, - подумала она. - То есть что знала, в какое дерьмо вляпалась. И то, когда и каким образом об этом узнала". - Хорошенького ты себе пивка наварила, - мудро отметила младшая Скарра, менее сообразительная, которая - Веда была в этом убеждена - вообще не понимала, о чем идет речь. - Ну а как все-таки было с цинтрийской княжной-то? - не отступала старшая Скарра. - Ведь ее вы в конце концов сцапали, а? - Сцапали. Если так можно выразиться. У нас сегодня которое? - Двадцать второе сентября. Завтра Эквинокций. - Ну да! Вот удивительное совпадение. Стало быть, завтра тем событиям будет точно год... Уже год!.. Веда растянулась на нарах, подложив сплетенные пальцы рук под голову. Сестры молчали, надеясь, что это было вступление к рассказу. "Ничего не получится, сестренки, - подумала Веда, глядя на выцарапанные на досках верхних нар грязные картинки и еще более грязные надписи. - Не будет никаких рассказов. Даже не в том дело, что от вонючего Петюха несет обосравшейся подсадной уткой или каким другим коронным свидетелем. Я попросту не хочу об этом вспоминать. О том, что было год назад, после того, как Бонарт ушел от нас в Клармоне. Мы прибыли туда с опозданием в два дня, - все-таки принялась она вспоминать. - Следы уже успели остыть. Куда охотник поехал, никто не знал. Никто, кроме купца Хувенагеля, конечно. Но купец Хувенагель со Скелленом разговаривать не пожелал и даже под крышу к себе не пустил. Передал через слуг, что у него, де, нет времени и аудиенции он не даст. Филин раздувался и тощал, но сделать ничего не мог. Ведь мы были в Эббинге, а там у него никаких прав не было. А по-другому, нашими методами, за Хувенагеля браться было невозможно, потому что у него там, в Клармоне, личное войско, а ведь войну начинать было нельзя. Ну, Бореас Мун вынюхивал, Дакре Силифант и Оль Харшейм занимались подкупами, Тиль Эхрад - эльфьей магией, а я учуивала и слушала мысли, но это мало что дало. Вроде бы узнали мы, что Бонарт выехал из города южными воротами. А прежде, чем выехать... Был в Клармоне храмик, маленький такой, лиственничный... Рядом с южными воротами, у торговой площадки. Перед отъездом из Клармона Бонарт истязал Фальку арапником. На глазах у всех, в том числе и у жрецов, на той площадке у храмика... Выкрикивал, что покажет ей, кто тут ее господин и повелитель. Что сейчас он ее батогом поучит, как хочет, а то и насмерть заучит, потому как никто за нее не встанет, никто не заступится - ни люди, ни боги". Младшая Скарра выглядывала в оконце, уцепившись за решетку. Старшая выедала кашу из миски. Петюх взял табурет, лег и укрылся одеялом. Из кордегардии доносился звон, перекликались стражи на стенах. Веда повернулась лицом к стене. "Спустя несколько дней мы встретились, - подумала она. - Я и Бонарт. Лицом к лицу. Я смотрела в его нечеловечески рыбьи глаза, думая только об одном - как он ту девушку избивал. И в мысли ему заглянула... На мгновение. И было это так, словно сунула голову в разрытую могилу... Было это в Эквинокций. А днем раньше, двадцать второго сентября, я сообразила, что промеж нас втерся невидимка". *** Стефан Скеллен, имперский коронер, выслушал, не перебивая. Но Веда видела, как у него изменяется лицо. - Повтори, Сельборн, - процедил он. - Повтори, ибо я ушам своим не верю. - Осторожнее, господин коронер, - проворчала она. - Прикидывайтесь злым... Так, словно бы я к вам с просьбой, а вы не разрешаете... Для видимости, значит. Я не ошибаюсь, я уверена. Уже два дня, как сшивается при нас какой-то невидимка. Невидимый шпион. Филин - у него этого не отнимешь - был умен, улавливал влет. - Нет, Сельборн, не разрешаю! - сказал он громко, не сдержав актерского пафоса и в тоне, и в мимике. - Дисциплина обязательна для всех. Никаких исключений. Я согласия не даю! - Но хотя бы соблаговолите выслушать, господин корнер. - У Веды не было таланта Филина, она не смогла скрыть неестественности в голосе, но в разыгрываемой сценке натянутость и обеспокоенность просительницы были оправданны. - Соблаговолите хотя бы выслушать... - Говори, Сельборн. Только кратко и четко. - Он шпионит за нами два дня, - пробурчала она, делая вид, что смиренно излагает свои соображения. - С самого Клармона. Едет за нами тайно, а на биваках приходит невидимый, крутится меж людей, слушает. - Слушает, шпик чертов. - Скеллену не требовалось притворяться суровым и разгневанным, в его голосе прямо-таки вибрировало бешенство. - Как ты его обнаружила? - Когда вы позавчера перед корчмой отдавали приказы господину Силифанту, кот, что на лавке спал, зашипел и уши прижал. Это показалось мне подозрительным, потому что никого в той стороне не было... А потом я что-то вычуяла, вроде бы мысль, чужую мысль, и волю. Обычно-то для меня такая чужая мысль, господин коронер, это как будто кто-то крикнул громко... Ну, начала я чуять, крепко, вдвойне, и вычуяла его. - Ты можешь его почуять всегда? - Нет, не всегда. У него какая-то магическая защита. Я чую его только очень близко, да и то не всякий раз. Поэтому надо притворяться, потому как не известно, не кроется ли он аккурат поблизости. - Только б не спугнуть, - процедил Филин. - Только б не спугнуть. Он мне нужен живым, Сельборн. Что предлагаешь? - Заставить его ошибиться. - Ошибиться? - Тише, господин коронер. - Но... а, не важно. Хорошо. Даю тебе полную свободу. - Завтра сделайте так, чтобы мы остановились в какой-нибудь деревушке. Остальное - мое дело. А теперь для видимости отругайте меня как следует, и я уйду. - Не могу я отругать, - улыбнулся он ей глазами и слегка подмигнул, немедленно сделав мину грозного начальника. - Я доволен вами, госпожа Сельборн. "Он сказал - госпожа. Госпожа Сельборн. Как офицеру". Скеллен снова подмигнул, одновременно махнул рукой. - Нет! В просьбе отказываю! Кругом, марш! - Слушаюсь, господин коронер. Скеллен прекрасно сыграл свою роль. *** На следующий день, ближе к вечеру, Скеллен объявил постой в деревушке у реки Леты. Деревня была богатая. Обнесена частоколом, въезжали в нее через изящные вращающиеся ворота из свежих сосновых бревен. Называлась деревня Говорог, а название это пошло от маленькой часовенки, в которой стояла сплетенная из соломы куколка, изображающая единорога. "Помню, - вспоминала Веда, - как мы хохотали над этим соломенным божком, а солтыс с важной миной объяснял, что покровительствующий селу священный говорог многие годы назад был золотым, потом стал серебряным, был медным, было несколько костяных вариантов и несколько из благородной древесины. Но их постоянно крали. Приезжали издалека, специально, чтобы своровать. Так что гораздо спокойнее, если говорог сделан из соломы. Ну, расположились мы в селе лагерем. Скеллен, как было условлено, занял чистую светелку. Спустя неполный час поймали мы невидимого шпика. Классически". *** - Прошу подойти, - громко потребовал Филин. - Прошу подойти и глянуть на этот документ... Минутку? Что, все уже на месте? Чтобы не пришлось разъяснять дважды. Оль Харшейм, который только что выпил из подойника немного разведенной кислым молоком сметаны, облизнул губы и испачканные сметаной усы, отставил сосуд, осмотрелся, подсчитал. Дакре Силифант. Нератин Цека. Тиль Эхрад. Жоанна Сельборн... - Нет Дуффицея. - Позвать. - Крель! Дуффи Крель! К командиру на совещание! За важными приказами. Бегом! Дуффицей Крель, задыхаясь, вбежал в комнату. - Все на месте, господин коронер, - доложил Оль Харшейм. - Не закрывайте окна. Чесноком тут несет, подохнуть можно. Двери тоже отворите, устройте сквозняк. Бригден и Крель быстро отворили окна и дверь, Веда же в который раз удостоверилась, что из Филина получился бы шикарный актер. - Прошу подойти, господа. Я получил от императора вот этот документ. Секретный и чрезвычайно важный. Прошу внимания... - Давай! - взвизгнула Веда, одновременно высылая сильный направленный импульс, который по своему воздействию на органы чувств был равносилен близкому удару молнии. Оль Харшейм и Дакре Силифант схватили подойники и одновременно плеснули разведенной сметаной в указанном Ведой направлении. Тиль Эхрад размахнулся спрятанным под столом ковшом муки. На полу комнаты материализовалась сметанно-мучная фигура, вначале бесформенная. Но Берт Бригден не зевал. Безошибочно оценив, где может быть голова еще не испеченного, но уже вывалянного в муке "жаворонка", он изо всей силы саданул по этому месту железной сковородой. Потом все скопом накинулись на облепленного сметаной и мукой шпика, содрали с него шапку-невидимку, схватили за руки и ноги. Перевернув стол крышкой вниз, привязали конечности пойманного к ножкам стола. Стащили с него сапоги и онучи, одну из онучей засунули в распахнутый в крике рот. Чтобы увенчать дело, Дуффицей Крель с размаха дал пойманному по ребрам, а остальные с удовольствием наблюдали за тем, как у шпиона глаза вылазят из орбит. - Прекрасная работа, - похвалил Филин, который все это небывало короткое время не пошевелясь стоял со скрещенными на груди руками. - Браво! Поздравляю. Прежде всего вас, госпожа Сельборн. "Черт побери, - подумала Веда. - Если так и дальше пойдет, я и взаправду могу стать офицером". - Господин Бригден, - холодно сказал Стефан Скеллен, стоя над разведенными между ножками стола ногами пленника. - Пожалуйста, суньте железо в угли. Господин Эхрад, извольте присмотреть, чтобы вблизи светлицы не крутились дети. Он наклонился, заглянул пленнику в глаза. - Давненько же ты не показывался, Риенс. Я уж подумал, не приключилось ли с тобой какое-нибудь несчастье. *** Ударил кордегардский колокол, сигнал смены вахты. Сестры Скарра мелодично храпели. Петюх чмокал сквозь сон, обнимая табуретку. "Разыгрывал из себя бодрячка, - вспоминала Веда, - прикидывался храбрецом. Риенс-то. Чародей Риенс, превращенный в свежеиспеченного "жаворонка" и привязанный к ножкам стола. Изображал из себя храбреца, но никого не обманул, а меня-то и подавно. Филин предупреждал, что это чародей, поэтому я перемешивала ему мысли, чтобы он ни чародействовать, ни призывать магическую помощь не мог. Попутно читала его. Он защищал доступ, но как только учуял запах дыма от углей камина, в которых раскаляли железо, его магические защиты и блокады лопнули по всем швам словно старые штаны, а я могла читать его сколько угодно. Его мысли ничем не отличались от мыслей других людей, которых я читала в подобных ситуациях, людей, которых вот-вот начнут истязать. Мысли разбросанные, несобранные, полные страха и отчаяния. Мысли холодные, склизкие, мокрые и вонючие. Как внутренности трупа. И все же, когда у него изо рта вытащили кляп, чародей Риенс продолжал разыгрывать из себя храбреца. Во всяком случае - пытался". *** - Ну, хорошо, Скеллен! Вы меня поймали, ваша взяла. Поздравляю! Низко склоняю голову перед техникой, профессионализмом и специализацией! Отлично вышколенные люди, можно позавидовать. А теперь прошу меня освободить. Уж очень неудобная поза. Филин пододвинул себе стул, уселся на него верхом, опершись сплетенными руками и подбородком на спинку. Глядел на пленника сверху. И молчал. - Прикажи меня освободить, Скеллен, - повторил Риенс. - А потом попроси подчиненных удалиться. То, что я имею сказать, предназначено исключительно для тебя. - Господин Бригден, - спросил Филин, не поворачивая головы, - каков цвет железки? - Еще минутку, господин коронер. - Госпожа Сельборн? - Трудновато его сейчас читать, - пожала плечами Веда. - Он слишком трусит, страх застит все другие мысли. А мыслей этих с избытком! В том числе несколько таких, которые он пытается скрыть. За магическими покровами. Но для меня это не сложно, я могу... - В этом не будет необходимости. Испытаем классически, каленым железом. - К чертям собачьим! - взвыл шпион. - Скеллен! Уж не собираешься ли ты... Филин наклонился, лицо у него немного изменилось. - Во-первых, господин Скеллен, - процедил он. - Во-вторых, да, абсолютно верно, я намерен припечь тебе пятки, Риенс. И проделаю это с неизъяснимым удовольствием. Ибо буду рассматривать сие действие как восстановление исторической справедливости. Могу поспорить, что ты не понимаешь. Риенс молчал, поэтому Скеллен продолжал: - Видишь ли, Риенс, я советовал Ваттье де Ридо прижечь тебе пятки уже тогда, семь лет назад, когда ты ползал в имперской разведке, скуля как пес о милости и согласии стать предателем и двойным агентом. Я повторил совет четыре года назад, когда ты без мыла лез в задницу Эмгыру, посредничая в контактах с Вильгефорцем. Когда ты по случаю охоты за цинтрийкой вдруг вырос из обычного маленького сексота в почти первого резидента. Я бился об заклад с Ваттье, что, если тебя поджарить, ты скажешь, кому служишь... Нет, я неточно выразился. Что ты перечислишь всех, кому служишь. И тогда, сказал я, ты, Ваттье, увидишь и удивишься, в каком количестве пунктов совпадут эти перечни. Что делать, Ваттье де Ридо меня не послушался. И теперь наверняка сожалеет. Но еще не все потеряно. Я припеку тебя всего малость, а когда узнаю все, что хочу знать, передам в распоряжение Ваттье. А уж он-то шкуру с тебя сдерет, помаленьку, маленькими кусочками. Филин вынул из кармана платочек и флакончик духов. Обильно смочил платочек и приложил к носу. Духи приятно пахли мускусом, однако Веду потянуло рвать. - Железо, господин Бригден. - Я слежу за вами по поручению Вильгефорца! - завыл Риенс. - Дело в девчонке! Следя за вашим подразделением, я надеялся опередить вас, добраться раньше вас до охотника за наградами! Я должен был попытаться выторговать у него девку! У него, а не у вас! Потому что вы собирались ее убить, а Вильгефорцу она нужна живой! Что еще вы хотите знать? Я скажу. Скажу все! - Ну-ну! - воскликнул Филин. - Не так споро, Риенс, этак и голова может разболеться от шума и избытка информации. Вы представляете себе, господа, что будет, когда его припечет? Он заорет всех нас до могилы! Крель и Силифант громко расхохотались, Веда и Нератин Цека не присоединились к веселью. Не присоединился к ним и Берт Бригден, который в этот момент критически рассматривал вынутый из угля прут. Железо было накалено так, что казалось, будто это не железо вовсе, а заполненная жидким огнем стеклянная трубка. Риенс увидел это и визгливо закричал: - Я знаю, как отыскать охотника и девушку! Я знаю, знаю! Я скажу! - Само собой, скажешь. Веда, продолжавшая читать в его мыслях, поморщилась, восприняв волны отчаянного, бессильного бешенства. В мозгу Риенса снова что-то лопнуло, какая-то очередная перегородка. "Со страха он скажет все, - подумала Веда, - все, что собирался держать до конца, как козырную карту, туза, которым мог перешибить остальных тузов при последней решающей раздаче на самую высокую ставку. Сейчас, от обычного отвратительного страха перед болью, он выкинет этого туза на фоски". Вдруг что-то щелкнуло у нее в голове, она почувствовала в висках жар, потом неожиданный холод. Теперь она знала скрытую мысль Риенса. "О боги, - подумала она. - Ну и вляпалась же я в дельце..." - Я скажу, - взвыл чародей, краснея и впиваясь вытаращенными глазами в лицо коронера. - Скажу нечто действительно важное. Скеллен! Ваттье де Ридо... Веда вдруг услышала другую, чужую мысль. Увидела, как Нератин Цека двигается к двери, держа руку на рукояти кинжала. Загудели шаги, в комнату влетел Бореас Мун. - Господин коронер! Быстрее, господин коронер! Они приехали... Вы не поверите, кто! Скеллен жестом остановил Бригдена, уже поднесшего было железо к пяткам шпиона. - Тебе надо играть в лотерею, Риенс, - сказал коронер, глядя в окно. - В жизни своей не встречал такого везунчика! В окне была видна толпа, в центре толпы пара конных. Веда с первого же взгляда знала, кто это. Знала, кто тот худой мужчина с белыми рыбьими глазами, что сидел на рослом гнедом коне. И кто - пепельноволосая девушка на прекрасной вороной кобыле. Руки у девушки были связаны, на шее - ошейник. И синяки на распухших губах. *** Высогота вернулся в хату в отвратительном настроении, угнетенный, молчаливый, даже злой. Это было следствие разговора с кметом, приплывшим на лодке забрать шкуры. Возможно, последний раз до весны, сказал кмет. Погода портится со дня на день. Слякоть и ветер такие, что страх