ее добра. - Наверное, он поджег целый ящик с динамитом. В "Винном Приюте" ничего не осталось, и, думаю, он решил, что жить ему больше не для чего, а динамит был под рукой, и прямо над головой расположились ловцы мяса... Одно к одному. Он кончил жизнь, как настоящий мужчина. "Я убил Морга", - подумал Горилла. Он созерцал остатки своего племени; отметил, что Старик лежит на своем матрасе, одетый в лохмотья. Почему он так одет? В ателье сколько угодно хорошей одежды. - Благодарю тебя, Кокарда, - пробормотал он, как будто она сделала комплимент лично ему. - Впрочем, все это без толку. Нам придется разделиться. Сидя здесь, мы попросту умираем. После жалостной паузы Кокарда ответила с несколько натянутой живостью: - Все в порядке. Горилла, мы согласны. Ты, конечно, прав. Что ты собираешься делать? Возьмешь Старика и попробуешь найти холмы и деревья, о которых он говорит все время? - Да, наверное, так... А ты? - О, я думаю, мы присоединимся к одному из больших поселений на востоке. Если не попадемся по дороге ловцам мяса. Думаю, с нами будет все нормально. - Отлично. - Горилла неловко отвернулся. - Я сейчас погружу все в лодку, чтобы уехать пораньше. Ехать долго. Хоть бы Старик выдержал. С охапкой консервных банок он полез вверх по лестнице. Было похоже, что все ожидали именно этого решения. Когда верхушка колокольни скрылась за кормой снежной лодки, Горилла повернулся, чтобы рассмотреть однообразную пустыню, лежащую впереди. Он не ощущал возбуждения в предвкушении нового. Может быть, это придет позже, когда совсем рассветет. Пока же в полутьме раннего утра, его чувства склонялись скорее к безнадежности. Горилле казалось, что он потерпел поражение, словно он спасался бегством, а не устремлялся навстречу новой жизни. Запеленутый в половики Старик, лежащий на настиле, своей пергаментной кожей и белыми редкими волосами, жиденькие прядки которых развевал ветер, напоминал труп. Побуждаемый неожиданным импульсом, Горилла нагнулся и потрогал морщинистую впалую щеку. Старик пошевелился и что-то пробормотал. Выпрямившись, Горилла продолжал путь. Прутик и Кокарда расхаживали по колокольне, окруженные штабелями консервов. Они двигались молча, иногда снимали банку с пирамиды и ставили ее обратно, как бы стараясь успокоить друг друга: производится проверка. Время от времени они попеременно бросали взгляд наверх - на лестницу, ведущую к входному отверстию. - Ну, вроде все, - с подчеркнутой небрежностью бросила наконец Кокарда. - Ага... - согласился Прутик. - Тогда начинаем грузить сани? - Ладно. - Прутик с глухим стуком побросал партию банок в сетку. Горилла приготовил для них грубо сколоченные сани; они были привязаны на снегу снаружи. На снегу, снаружи... Прутик медленно приблизился к лестнице и начал взбираться наверх, одной рукой хватаясь за перекладины, в другой держал сумку. Это оказалось необычайно трудно: сумка была тяжелой, и пол как бы магнитом притягивал его, мешая подниматься. Все внимание занимала задача, как поставить ногу на следующую ступеньку. Он заметил, что перекладины посередине изношены, так что квадратное сечение ступенек почти превратилось в овальное - и на этом неоспоримом физическом факте постарался сконцентрироваться. Вдруг протянутая рука не нашла перекладины, и в лицо подул ветер. И на этот раз Гориллы с ним не было... Прутик поднял глаза. И увидел снег: огромное пространство, покрытое плывущими белыми вихрями, под таким же белым небом, так что невозможно определить, где они сходятся. Что наверху, а что внизу: снег или небо? Перед ним была Бесконечность, составленная из этих двух физических элементов, а сам Прутик - крохотное млекопитающее, цепляющееся за краешек этого величия - не значил абсолютно ничего. Бесконечность манила, как колодец, отталкивала, как стена... - Ну же, шевелись! Ловя ртом воздух, чувствуя тошноту, Прутик прижимался к лестнице, зажмурив глаза и концентрируясь на перекладинах под руками и ногами: только они были неподвижны в его мироощущении. Как сквозь туман, он услышал стук, - далеко внизу сумка с банками ударилась об пол. - Какого дьявола ты там делаешь? Прутик отодвинулся в сторону - или его оттолкнули? - Кокарда взобралась к нему наверх. Теперь они сидели на верхушке лестницы вдвоем: Кокарда смотрела на снег, Прутик - на Кокарду. Ее веки опустились и задрожали; блеснули белки глаз, зрачки закатились. Прутик подхватил ее за талию. Кокарда слабо встряхнула головой. - Господи Боже мой, - пробормотала она. Прутик помог ей спуститься. Когда они стояли на полу колокольни, глядя друг на друга, послышались шаги, медленные и тяжелые, поднимающиеся по каменной лестнице снизу, из кладовой. Кокарда мгновенно очутилась в объятиях Прутика, и они прижались друг к другу. Прутик чувствовал, как бешено колотится ее сердце; он ждал, глядя через плечо подруги... Появившийся в отверстии Морг потирал голову. - Привет, - поздоровался он. - Ну, мне досталось, черт побери. Взрыв в этих туннелях... Добрался почти до магазина мужской одежды и опять отключился. Наверное, проспал целые сутки. - Морг слабо улыбнулся. - Ну, зато я чувствую себя лучше после этого. Что у нас на завтрак? Или я опоздал? - Морг! - при звуке знакомого голоса Кокарда вывернулась из рук Прутика. - Какого черта ты тут делаешь? - Неожиданно ее голос дрогнул. - Мы думали, что ты погиб! - Никогда еще не видал, чтобы ты так была мне рада, - Морг хихикнул. - А я не погиб. Да и с какой стати? - Мы думали, ты взорвал себя вместе с "Винным Приютом". - Что-о? - Морг от души рассмеялся. - Чтобы я да себя взорвал? Думаешь, я собирался совершить какой-нибудь проклятый подвиг? Старик лежал теперь удобнее, опершись на корму снежной лодки. Он оглядывался вокруг с сияющими глазами. - Все как было, - проговорил он. - Я почти забыл, как выглядят цвета. Ты видел когда-нибудь такую зелень, как эта, а. Горилла? Он указал пальцем на гигантскую разветвляющуюся колонну, которую называл деревом, на спутанную массу ветвей на фоне бездонного неба. - Этот цвет - самая сущность жизни... К черту все ваши снежные лодки, склады продовольствия, ходы во льду и ваши крысиные норы; всю эту черноту и серость, сделанные людьми. Даже все оттенки серого... Мертвое мясо - красновато-серое, лед в туннелях - голубовато-серый; все создано Человеком, и все мертвое... А это дерево - живое, оно зеленое и создано Богом. Горилла поглядел на дерево. - В этом вся разница - между жизнью и смертью, между зеленым и серым. Я гляжу вокруг и чувствую себя так, будто много лет пробыл мертвым; но теперь я опять живой, ведь у меня опять все то, что я тогда оставил здесь. Но голос Старика ослаб. Горилла опустился на колени и обнял его за плечи. - Останься тут, Горилла, - говорил Старик. - Где-нибудь близко есть еще люди; место подходящее. Хорошие люди. Ты найдешь себе жену, будешь здесь жить. Не будешь больше ютиться в норе, а построишь дом среди зеленых деревьев под голубым небом. - Почему ты споришь сам с собой, Старик? - удивляясь, спросил Горилла. Он поглядел на деревья и снова перевел взгляд на лежащего в лодке человека. - Достань семена из магазинов, засыпанных снегом, и вырасти овощи: морковь, горох, бобы, лук, сладкую кукурузу. А вокруг дома посади цветы: оранжевые бархатцы, алые розы, люпин и много других... Но Горилла думал сейчас о Кокарде, как будто больше думать было не о ком; о Кокарде и Прутике. Он подозревал, что эти двое никогда не смогут покинуть колокольню. - Окружи себя жизнью, и твоя собственная жизнь будет полнее и слаще, ибо ты не для того рожден на свет, чтобы ютиться в норе. Старик умолк и принялся внимательно наблюдать. Горилла проследил за его взглядом и увидел на фоне неба небольшое животное, бегающее в ветвях. - Они все здесь, - радовался Старик. - Все звери, и птицы тоже, наверное. И я здесь, и ты. Горилла... В глазах Гориллы стояли слезы: слезы сожаления о том, чего он должен расстаться со Стариком, и о том, что глаза Старика видят то, что он видеть не может. Болезнь, поражающая глаза тех, кто проводит дни, охотясь на снежных равнинах, называется засветкой. После долгих дней, проведенных среди слепящей белизны, в конце концов наступает такой момент, когда не нужно щуриться от яркого света, потому что глаза полностью к нему приспособились. Горилле было пятнадцать, когда голубое небо стало серебряным, а красные шпили церквей - черными. Вздрогнув, он поглядел вокруг - на открытую землю, даже более грозную в своей черноте, чем бесконечный белый снег. Над ним раскачивались и тянулись к нему изможденные угольно-черные силуэты деревьев, шуршали, пытались схватить, иногда роняли изъязвленный лист. Может, когда-нибудь... - обещал он себе. Может быть, в один прекрасный день у него будет более серьезная причина остаться здесь, чем прихоть старого человека. Может, когда-нибудь он сможет разделить новизну с кем-нибудь, для кого это также будет новым, - а не с незнакомой девушкой из-за холмов, которая все это уже видела и будет, пожалуй, смеяться над его тревогами. Они появились на вершине холма - целая группа, наблюдающая за двумя у края снегов. Они прокричали приветствие. Горилла и Старик услышали и ответили. Горилла тогда почти что потерял решимость - почти. Потом Старик сидел на корточках на снегу и глядел на него со странным выражением на своем козлином лице. Группа приблизилась, они улыбались - Старику, не Горилле. Они пересекли пятно неглубокого снега, не оставив следов. Горилла развернул лодку, туго натянул шкот, выбирая его по мере того, как судно наклонялось под ветром. Он торопился набрать скорость, пока одиночество не заставило его переменить намерение. Старика тронули за плечо. Он повернулся и увидел приятные человеческие лица. - О чем ты плачешь. Старик? - спросила женщина средних лет, полная, умиротворенно-добродушная. - Разве не здесь тебе хотелось бы жить? Пойдем с нами в деревню, и тебе найдется что-нибудь поесть. Ты, наверное, голоден с дороги. Ты издалека? Болтая, они увели его от снегов... - Так и знала, что у тебя не хватит пороху, - сказала Кокарда. - Перетрусит, думаю, и вернется. Куда ты дел Старика? Бросил по дороге? Вот и хорошо. Горилла пристально смотрел на нее и на Прутика. Он ожидал найти их тут, но не думал, что будет так рад этому. Он не говорил ничего, сидел у огня и грелся, чтобы освободиться от снега, набившегося в складки одежды. Над головой послышался шорох; он поднял глаза. - Горилла! - Морг с трудом выбирался из щели между балкой и крышей. - Иди сюда, посмотри. Думаю, здесь можно сделать галерею вокруг крыши. Если пробить еще дыры, мы будем держать под обстрелом всю равнину. - Он улыбался, до глупости довольный собой и возвращением Гориллы. Позже Горилла спросил: - А ты думал, что я вернусь? Морг смотрел в другую сторону. - Ты и не уходил. Давай считать, что никогда не уходил, ладно? - Я думал, что ты погиб, ты знаешь об этом? - Кокарда тоже так считала. А знаешь, по-моему, она обрадовалась, что я оказался жив. Впрочем, теперь она уже стала такой, как всегда. - Она не такая уж плохая, - сказал Горилла. - Возможно, все мы не так уж плохи. Только когда Старик рассказывал о старых добрых временах, мне начинало казаться, что мы только и делаем, что ругаемся. - Мы действительно все время ругались. Боюсь, Старик помнит только самое хорошее. - Ты задумывался когда-нибудь, сколько ему лет? - спросил Горилла. - Сколько же ему должно быть, если он все это помнит? - Память у него хорошая, - согласился Морг, воздерживаясь от упоминания о своих подозрениях по поводу Стариковой фантазии. 5 Вечера вокруг костра стали теперь тихими, почти нудными. Лежа или сидя на полу, члены маленькой группы вглядывались в тлеющие угли, изредка переговариваясь. Лишенные рассказов Старика, которые прежде давали пищу их воображению, люди сделались скучными и вялыми. Наступило время, когда Лап было мало, и иногда по утрам Горилла с трудом находил в себе силы, чтобы влезть в пальто и перчатки и выбраться наружу, к ожидающей его снежной лодке. Вечерами, когда он возвращался, усталый и с пустыми руками, даже у Кокарды не хватало духу его попрекать. - Сейчас, когда тихо, опаснее всего, - высказался однажды вечером Морг, потягивая "Тио Пепе" из бутылки, которую обнаружил в расколотом на щепки письменном столе. Кокарда проглотила приманку. - Наоборот, сейчас безопасно. Ловцы мяса уже давно не показываются. - Они просто выжидают. А сейчас они голодные, потому что Лапы ушли на юг. - Морг преувеличенно вздрогнул и указал наверх. - Что это? - Где? - Горилла, в одежде, от которой шел пар, уже был на ногах. - Там, наверху. Чье-то лицо заглянуло в дыру на крыше! Прутик тоже вскочил на ноги. - О Боже, я видел его. Огромное, чудовищное! С красными глазами! Кокарда, уже на полпути к спуску в кладовку, волокла свою постель. - Я ухожу отсюда. Если вы думаете, что я буду сидеть и ждать, пока меня съедят заживо, вы сошли с ума. Прутик, идем, если ты еще не растерял остатки соображения. - Иду! Горилла выстрелил в направлении отверстия. Вниз посыпались пыль и дохлые насекомые. - Постой, Горилла, - заговорил Морг, продолжая лежать. - Подожди. Я ошибся. Извини меня. Это могло случиться с кем угодно. - То есть наверху никого не было? - Нет, конечно. - Морг осторожно рыгнул, вытер рот тыльной стороной ладони. - Но могло быть. Об этом я вам и говорю. Было время, когда нас не застали бы врасплох. Снизу появилась разъяренная Кокарда. - Мог бы подумать, прежде чем так меня пугать, бездельник несчастный! - Наверное, ты прав, Морг. - Я уверен, что видел что-то такое. - Так как же, Горилла? Если мы собираемся здесь оставаться, надо начинать укреплять оборону прямо сейчас. - Совершенно верно, Морг. - Кокарда по своему обыкновению мгновенно переметнулась в другой лагерь. - Разумеется, Горилла должен был об этом подумать, но он уже никуда не годится. Защищать женщин - ваше мужское дело. Так поступали в старину пещерные люди, мне Старик рассказывал. - Он и это помнит? - Он описывал все так хорошо, будто помнил. У них были костры у входа, чтобы отгонять львов и волков, так он говорил. И еще они наваливали снаружи камни, чтобы сделать проход узким, так что лев или слон не могли пролезть. - Когда же он это рассказывал? - спросил Прутик. - Ну, ты же не всегда жил здесь, любовничек... Компания снова стала беззаботной; Кокарда и Прутик растянулись на полу. Горилла прислонил винтовку к стене и присоединился к ним. Морг смотрел на них и посмеивался, вспоминая, какое выражение было на лице у Прутика, когда тот вообразил себе, что видит лицо в отверстии. Голос Кокарды продолжал монотонно излагать байку о доисторических людях, и в колокольне было, как раньше, когда Старик рассказывал свои истории. Удивительно, как живо Кокарда говорит, думал Морг, будто она побывала там сама - в первобытной пещере, где перед входом трепетал огонь, а вокруг него играли одетые в шкуры дети. А потом возвращались мужчины, и темнота сгущалась. Охота было успешной. Вождь Йок принес оленя, перекинутого через плечо, и сбросил его на траву; туша упала с глухим стуком, голова качнулась в сторону, все еще открытые глаза отразили блеск костра... Морг встряхнулся. Он находился в колокольне, и Кокарда рассказывала историю. Как-то вышло, что о его предложении укрепить их крепость забыли. Мрог вздохнул. Так часто случалось. Он откинулся назад, закрыл глаза и продолжал слушать Кокарду. - Хорошо у меня получилось, верно, Прутик? - Ты была просто великолепна. Прямо будто Старик вернулся обратно. - Но ведь у меня получается лучше, чем у Старика, так ведь? - Сейчас покажу, что у тебя получается лучше. - Ой, ради Бога, отвяжись от меня, животное. - Кокарда высвободилась и зашагала дальше по коридору, таща за собой сани. Прутик с лампой поспешил за ней; ее тень нелепо плясала на стене. - Хорошо Морг придумал, верно? - Чего придумал? - Насчет того, чтобы укрепить нашу оборону. Они укладывали консервы на сани: тушенку, спагетти в сырном соусе, собачий корм "Дружок с родословной", спаржу. - Что ты, собственно, имеешь в виду? Укрепить оборону? Что ты понимаешь в обороне? Как ты собираешься к этому приступить? С чего начнешь? - Морг должен в этом разбираться. И Горилла тоже. - Присядь-ка и послушай, что я тебе скажу, Прутик. Слушай внимательно. Не так давно Горилла ушел и бросил нас. Он взял бы с собой Морга, если бы не считал его мертвым. В моральном смысле они ушли оба. Отвалили в туманную даль и бросили нас умирать с голоду. Правильно? Прутик ковырял яркую этикетку на банке с консервированной кукурузой. На этикетке была картинка: девушка, идущая по полю, хрупкая блондинка в короткой юбке, развевающейся вокруг длинных, красивой формы ног. Прутик старался избежать сравнений, но не мог не думать, что девушка не слишком похожа на Кокарду. Неудивительно, что Старик говорил, будто в прежние времена все было красивым. - Правильно, - автоматически согласился он. - А что они однажды уже сделали, сделают и еще раз. Ну да, теперь Морг говорит об обороне, о том, как защитить нас от ловцов мяса. Но я говорю тебе, Прутик: это все для отвода глаз. Ясно, они займутся защитой. Что-то надо делать... Мы не можем вечно сидеть на задницах, даже Морг это понимает. Значит, они соорудят огневую позицию, или как там это называется. Но все это время - запомни, Прутик, - все это время они будут строить планы, как бы удрать. Поэтому я хочу, чтобы ты за ними следил. И прислушивался. И как только что-нибудь услышишь, сразу говори мне, ясно? - Ясно. Прутик потихоньку отлепил этикетку и сунул ее в карман. - Так как же насчет этого дела, Горилла? - Морг с тревогой глядел на своего вождя. - Ты о галерее? Морг вздохнул с облегчением: Горилла помнил. - Да. Видишь ли, у меня есть идея. Пару недель назад я был в туннеле, копая, чтобы найти... Ну, в общем, я там копал и нашел место позади скобяного магазина. Лед там все здорово продавил и много добра завалил, но добраться до него все еще можно. С помощью пары шашек динамита, пожалуй. - Какое там добро? - Лес, целые кучи досок. Хватит, чтобы построить галерею под крышей, и еще полно останется на топливо. Ты вроде беспокоился насчет топлива, - торопливо сказал Морг. - И в магазине полно инструментов и прочего. - Когда тебе угодно. Морг. - То есть можно начинать? Кокарда и Прутик были в туннелях. Горилла кинул в перевернутый колокол ножку от стула; пламя затрещало и смолкло. - Знаешь, я никогда не предвидел такого. Морг, - произнес Горилла с отсутствующим выражением лица. - Все было черным. Не белым, как снег, а черным, а деревья были похожими на руки. На руки Старика, когда он, бывало, ловил меня за рукав в темноте. Это вовсе не похоже на то, о чем он рассказывал. - Горилла содрогнулся. - Я не хочу никому об этом рассказывать. Морг, но они достали меня, эти черные земли. Я теперь не знаю, что и думать. Все размышляю, какой во всем этом толк. Раньше я считал, что стоит добраться до места, где нет снега, и все будет хорошо. Ради этого я все время работал. А сейчас... Я там был и пришел обратно. И не осталось больше ничего. Разве что опять идти туда... Морг долго молчал, с невысказанной любовью и сочувствием глядя на Гориллу, уставившегося на огонь. Наконец с дружеским участием он сказал: - Когда чувствуешь такое, самое лучшее - заняться каким-нибудь делом. Например, когда кончается выпивка. Просто продолжай работать, и окажется, что всякая самая простая вещь имеет смысл. Любая глупость - пусть даже загнать гвоздь в доску. Через какое-то время начинаешь работать старательно, вместо того чтобы просто лупить безо всякого смысла, как если бы ты безнадежно старался доделать себе гроб перед смертью. Горилла коротко рассмеялся, и Морг немного успокоился. - Извини, Морг, я больше не буду говорить тебе такие вещи. Я согласен с тобой, нам следует заняться укреплением нашего жилья от нападений. Прямо сейчас и начнем. Морга посетила неожиданная мысль: - И еще одно, послушай... - Да? - В конце концов, нам придется уходить отсюда. Мы уже говорили об этом раньше, и так оно и есть, куда бы мы ни собрались, в черные земли или еще куда. Когда-нибудь еда кончится. Однажды мы начнем новый пробивать туннель, и будем копать и копать. - Морг вновь пережил свой недавний кошмар. - И ничего не будет в конце. Ни нового магазина, ни домов, ничего, только лед. Вселенная без конца. Аминь. - Морг повторил одну из поговорок Старика, которую никогда до конца не понимал. Горилла взглянул на него, нахмурившись. Он почти никогда не спускался вниз. - Насколько это серьезно? - Ну, пока что все нормально. То есть Прутик говорит, есть еще несколько банок томатов, и мне кажется, я знаю, где раздобыть ящик "Катти Сарк"... - Понятно. Что нам следует, по-твоему делать? - Построить лодку. Кто-то, устало волоча ноги, взбирался снизу по лестнице, топая по каменным ступеням. - У нас есть лодка. - Большую лодку, я имею в виду. Достаточно большую, чтобы в ней уехать. Шаги на лестнице затихли. - Не знаю, слышал ли ты то же, что и я, - прошипела Кокарда, стоя на лестнице, - но, похоже, пас не берут в расчет. Они отлично знают, что мы не можем ехать в лодке. Морг стоял в центре колокольни и руководил работами. Прутик распиливал деревянную балку на короткие куски, часто останавливаясь, чтобы вытереть пот и поохать. Кокарда не нуждалась в перерывах, чтобы выразить свое недовольство происходящим; пытаясь прорубить толстое деревянное покрытие кровли, она ворчала себе под нос без остановки. Лестница, на которой она стояла, была первым в жизни Прутика опытом в области плотницкого ремесла. - Нам хватит четырех отверстий, Кокарда, - крикнул ей Морг, отодвигаясь подальше от каскада щепок, сыпавшихся сверху. - Вокруг всего шпиля, как бы в четырех углах квадрата. - Если ты считаешь, что я собираюсь продолжать это занятие, то ты еще глупее, чем выглядишь! - ответила Кокарда со своего насеста. - Я закончу это отверстие, а уж ты проделаешь все остальные. Горилле не больно бы понравилось, если бы он увидел, как ты тут стоишь и ничего не делаешь, это уж точно! Успешно взвинтив себя до бешенства, она начала карабкаться вниз и вскоре стояла перед Моргом, глядя на него в упор. Уже не в первый раз Морг поймал себя на мысли, что Кокарда на редкость непривлекательна. Девушки не должны так выглядеть, размышлял он, или так разговаривать... В это время далеко к северу сквозь снег пробирались двое, с огромными лыжами, привязанными к ногам, предназначенными выдержать вес их рюкзаков. Меха, в которые они были закутаны, побелели от примерзшего снега, а лица скрывались под толстыми повязками и темными очками. Один был заметно меньше другого. Они достигли деревни, где снег не был так глубок, как в других местах; или, быть может, селение стояло на холме. Какова бы ни была причина, целое скопление крыш поднималось над снежным покровом. Тот, что поменьше, заговорил: - Мы остановимся здесь на отдых, Вильям Чарльз. - Негромкий и мелодичный голос принадлежал женщине. Большой - он выглядел бы гигантом где угодно - ответил бурчанием и, неуклюже копаясь в своем мешке руками в толстых перчатках, нашел нож. С его помощью он разрезал веревки, которыми к спине девушки была привязана лопата. Затем начал копать с подветренной стороны крыши; уносил ветер выброшенный снег. Девушка стояла рядом и молча наблюдала. Больше она ничего не могла делать: лопата была только одна. Если бы она могла помочь, то сделала бы это. Такой она была - в отличие от Кокарды. Показалось окно. Гигант разбил его лопатой. Звон был едва слышен: ветер уносил звуки прочь так же старательно, как и снег. Гигант пролез внутрь, девушка последовала за ним. Они очутились в бывшей спальне, в окружении гниющей мебели и облупившихся стен. Лестница давно обвалилась, пол прогибался под ногами; но они разожгли костер и вскоре смогли снять исходящую паром одежду. Гигант был мужчиной огромного роста, с массивными мышцами, медлительными движениями и глупым выражением лица. Девушка была просто самой красивой девушкой в мире. Население мира было крохами того, что существовало когда-то; но в любом мире, даже среди миллиардов людей, вряд ли могла найтись девушка еще более прекрасная. Она была настоящей Снежной Принцессой. Вильям Чарльз относился к ней с преданным восхищением и только. Когда их меха просохли, они устроили из них постель и, для тепла прижавшись друг к другу, заснули... Морг был сильнее Кокарды и работал охотнее. Всего после двух или трех ударов молот, которым он действовал, неожиданно пролетел сквозь кровлю, чуть не захватив с собой и самого Морга. Ужасный ветер завыл в пробитой дыре, и лестница закачалась под ним, так что пришлось вцепиться в стропило. С пола колокольни поднялись вихри пыли. - Какого черта ты там вытворяешь, осел несчастный? - закричала Кокарда. Морг торопливо спустился вниз и полез в кучу тряпок, служившую ему постелью, за очередной бутылкой. - Не рассчитал, - признался он, поднося бутылку ко рту. - Забыл про ветер. Дело в том, что та дыра, которой пользуется Горилла, она - с подветренной стороны шпиля. - Его тон стал извиняющимся. - Столько времени прошло с тех пор, когда я в последний раз выглядывал наружу. Я все забыл. Не расстраивайся, мы заткнем эту дыру. - Заткни ее сейчас же. Прутик поднял раскрасневшееся от работы лицо с красными глазами. - Почему бы не построить сначала галерею, а дыры проделать потом? - спросил он. Морг поглядел на него с удивлением и неудовольствием. В первый раз на его памяти Прутик демонстрировал нечто похожее на сообразительность и не смог выбрать для этого другого времени, кроме как сейчас, когда Кокарда разошлась вовсю. - Да, черт возьми, да! - с торжеством заорала она. - Даже Прутик соображает лучше тебя. Твоя проблема в том, что ты так любишь разрушать, что обязательно хотел пробить дыру сразу, не мог подождать. Ребенок бы понял, что у тебя мозги в заднице! - А ты не поняла? - Это - то же самое, что динамит в твоих лапах - не терпится его взорвать. Как ребенок, ей-богу. Не понимаю, чего ты тут стоишь. Лезь туда и заткни эту чертову дыру! Когда Горилла с пустыми руками вернулся домой, три его компаньона сидели, скорчившись, вокруг ярко пылающего огня, а вокруг пронзительно воющий ветер поднимал клубы опилок и снега. - Послушайте, - терпеливо начал он. - Почему вы не закроете эту дыру? Он обращался ко всем сразу. Сегодня утром дыры не было. Теперь общими усилиями они ее пробили. Горилла винил в этом всех одинаково. - Не смотри на меня так. Горилла, - ныла Кокарда. - Это Морг сделал дыру. Морг сел на корточки с выражением несгибаемого упрямства на лице. - Ни одна женщина мной распоряжаться не будет. Горилла смотрел на Прутика. - Не вздумай, Прутик! - взвизгнула Кокарда. - Морг пробил дыру, вот пусть и затыкает! Горилла задумался. Поглядел на Морга, с виноватой, но упрямой миной скорчившегося у огня, на Кокарду, глаза которой нехорошо поблескивали в предвкушении торжества. Вздохнул. Собрав в охапку одеяла, он полез наверх, к дыре. Позже, после еды, Горилла сказал: - С готовой галереей мы будем в большей безопасности. Это даст нам время построить лодку для отъезда. Кокарда со значением взглянула на Прутика. - Ты уже забыл, что я и Прутик не можем выходить наружу? Как насчет этого? - Лодка будет закрытой. Для тебя и Прутика мы сделаем каюту. - О... - Кокарда смотрела на Гориллу с подозрением. - Не как твоя маленькая лодка? - Гораздо больше. - О... - Что-то тут чудное с этой идеей насчет лодки, - шептала Кокарда Прутику, когда ночью они лежали рядом. - Я про то, что Горилла не хотел уходить отсюда. Когда он убил Старика и вернулся, то говорил, что ненавидит черную землю, так? - Думаю, что так. Он сказал, мы ничего не потеряли, что не бывали там. Я думал тогда, он это говорит, только чтобы подбодрить нас. - Не мешает нам проследить за ним. Что-то в последние дни он не глядит прямо в глаза, этот Горилла. - Знаешь, я тоже это заметил, - согласился Прутик. 6 Морг чертил планы. В дальнем конце туннеля была публичная библиотека, которую мало использовали с того времени, как уход, или смерть. Старика лишил остальных желания узнавать о разных вещах. Морг толчком открыл забитые двери и принялся старательно обыскивать полки. Незнакомый с системой каталогов и вдобавок неспособный быстро читать, он был вынужден начать с первого слепа стеллажа, с тем чтобы полку за полкой обследовать обширное помещение. По счастью, библиотека была выстроена из массивных каменных блоков, и стены ее не обрушились под давлением льда. И еще одним отличалась библиотека от остальных зданий деревни: в ней нашли приют живые существа. Ее фонды долгие годы служили пропитанием процветающей общине чешуйниц. Морг застонал от отвращения при виде водопада крохотных насекомых, посыпавшихся из первой же открытой книги. Страницы были сплошь в отвратительных дырках, наподобие датского сыра, и рассыпались от прикосновения. Нервно глотнув, Морг продолжал поиски: открывал книги и, убедившись, что там нет изображений лодок, сразу закрывал. Затем аккуратно ставил их на полки, помня, что Старик говорил о них с почтением. "Необъятное хранилище неисчислимых знаний" - так называл Старик библиотеку. Морг не считал возможным нарушать порядок в хранилище. Неожиданно Морг застыл. В книге, занимая целую страницу, красовалось изображение лодки. Огромной лодки, рядом с которой люди казались карликами. Разглядывая рисунок. Морг постепенно проникся уверенностью, что он когда-то уже видел это: как будто он стоял вот здесь, в маленькой лодке, нарисованной внизу, глядя на большую лодку, находящуюся в некотором отдалении. Морг даже знал, как зовут людей вокруг: это миссис Тревис, полная, мокрая и несчастная... А этот маленький мальчик рядом со своей по- бледневшей матерью, должно быть, Тимми. Гигантская лодка в отдалении кренилась под немыслимым углом; четыре дымовые трубы торчали, как пальцы, вытянутые в страхе, гудок вопил от ужаса. Ужасом было пропитано все: большой корабль, маленькие лодки, разбросанные по холодному морю, но больше всего - крошечные фигурки, тонущие в воде. Морг знал, что такое - тонуть, что чувствуют эти люди, кашляя, задыхаясь, страдая от укусов ледяного моря, проникающих в их тела. Большое судно называлось "Титаник". Сообразив это. Морг перестал ощущать страх, потому что вспомнил: на самом деле его там не было. Это Старик присутствовал при гибели "Титаника". Настолько живым было его описание, тогда, темными вечерами при бликах костра, что сцена катастрофы, нарисованная воображением Морга, врезалась в память. Морг с любопытством разглядывал картину, узнавая лица в ближайшей лодке, угадывая остальных. Все было в точности, как описывал Старик - Рулевой в офицерской форме, рядом монашка. А эта одинокая рука, в мольбе поднимающаяся из воды, должно быть, Джоунс, у которого Старик выиграл в покер двадцать фунтов стерлингов в тот самый день. Стоя в библиотеке с доказательством в руках. Морг испытывал чувство вины. Он сожалел, что свои сомнения в правдивости рассказов Старика высказывал вслух. Много позже Морг нашел фотографию более подходящей лодки: кеч [небольшое двухмачтовое судно с косыми парусами класса "Победитель"]. На следующей странице был чертеж. Заботливо придерживая книгу, Морг вышел из библиотеки. Некоторое время он раздумывал, не прихватить ли заодно и книгу с изображением "Титаника", чтобы показать всем остальным, но решил, что не стоит. Кокарда обязательно скажет: "А я что говорила!" Она всегда верила в правдивость историй, которые рассказывал Старик, хотя самому Старику не доверяла. Внизу под колокольней была комнатка, которую Морг намеревался использовать в качестве плотницкой мастерской. Там стоял стол темного дерева, так хорошо отполированный, что, вытерев его начисто, можно было строить рожи своему отражению. "Идеальная поверхность для черчения, - решил Морг. - Переделаю чертежи кеча, чтобы получилась большая снежная лодка". Выбрав хорошо наточенный нож с острым кончиком, он приступил к вычерчиванию на столе планов "Снежной принцессы", время от времени высовывая язык от напряжения. Долгое время работа продвигалась успешно. Между двумя группками развилось необычное соперничество. В одной из них были Прутик и Кокарда, которые сооружали подмостки вокруг колокольни у шпиля. Кокарда инстинктивно чувствовала, что если их работа будет завершена раньше, чем построят лодку, они останутся в колокольне навсегда - а эта перспектива ее устраивала, потому что сама мысль о том, чтобы осмелиться выйти на снежные равнины в лодке, построенной Моргом, заставляла ее трепетать от ужаса. Прутик, естественно, соглашался с ней. Морг же отошел от постройки галереи. Сначала это было задумано как демонстративный жест после стычки с Кокардой по поводу той дыры. Однако, по мере того как работа продолжалась без него, Морга начала мучать совесть. Кокарда и Прутик весь день напролет работали, а он, чей замысел они, собственно, и выполняли, валялся в постели и пьянствовал. Вечерами, когда возвращался Горилла, это выглядело не очень хорошо. Потому-то Морг и начал постройку "Снежной принцессы" раньше, чем планировал. Он не был уверен в своей способности довести дело до конца, но надеялся, что Горилла его выручит. И пусть его черти возьмут, если он примет участие в работе, в которой верховодит Кокарда. А кроме того, если он сумеет закончить первым, получится, что эти двое зря теряли время... Горилла прочесывал снежные поля в поисках добычи, но дичь попадалась редко. Лапы стали осторожными, и подобраться на расстояние выстрела удавалось не часто. Они как будто предупреждали друг друга об опасности: выстрелив в одного и промахнувшись - в эти дни он неизменно промахивался, - Горилла не встречал другого целый день. Однако он не сдавался. Он должен был что-то делать, потому что остальные работали не покладая рук. Каждый раз, являясь домой, Горилла удивлялся, насколько они продвинулись, и ему становилось стыдно: ведь сам он неизменно возвращался ни с чем. Наступило голодное время года. Через несколько месяцев дичь вернется... - Думаю, что завтра мы сможем начать монтаж. - Кокарда разглядывала груды распиленного и оструганного дерева. - Ага, - сказал Прутик. - Мы начнем от лестницы Гориллы, прибивая детали вон к тем балкам наверху. Знаешь, я думаю, вся колокольня раньше была перекрыта. Но теперь нам нужна только галерея. С глазами, сияющими воодушевлением, Кокарда выглядела почти привлекательной. - Послушай, Кокарда... - Да? - А что с лодкой? - Раз лодку строит Морг, будь уверен, нам там места не найдется. У них с Гориллой это заметано. Удерут и бросят нас, не посмотрев, кончили мы галерею или нет. Так что я намерена обеспечить нам с тобой защиту, когда их не будет. Кое-что беспокоило Прутика в течение долгого времени. - Каким образом галерея защитит нас. Кокарда? Та взглянула на него с сожалением. Снизу, из люка, ведущего на лестницу, доносился приглушенный звук пилы Морга. - Когда галерея будет готова, мы сможем обстреливать все поле вокруг колокольни, - сказала она. - Ага, - кивнул Прутик. Позже Горилла, почувствовав нервозность Прутика, попытался объяснить свои намерения. - Когда галерея будет готова, мы обезопасим себя от ловцов мяса. Мы сможем держать под обстрелом все триста шестьдесят градусов. Но нужно еще учесть фактор питания. Сейчас не сезон для Лап, и когда они вернутся, я не знаю. Скоро начнутся проблемы со снаряжением. И консервы кончаются. Все крупные склады мы уже очистили. Так что на случай, если придется отсюда уходить, неплохо бы иметь наготове большую лодку. Поэтому мы ее и делаем. В эту ночь Прутик спал спокойнее. Несколькими днями позже, когда Горилла вернулся с очередной бесплодной охоты. Прутик и Кокарда сидели у огня и выжидающе смотрели на него. Через какое-то время Морг тоже почувствовал, что Горилла здесь, и выбрался наверх по каменным ступеням, оглянувшись вокруг, затем его взгляд устремился вверх. После чего он молча прошел к своей постели и улегся на нее, подперев голову руками. Наконец Прутик прервал затянувшееся молчание. - Э... мы, выходит дело, кончили. - Разумеется, надо еще кое-что доделать, - поспешно добавила Кокарда. - Но, в общем, галерея закончена. Горилла изучал внутренность перекрытия шпиля, которую он постарался не заметить сразу по приходе. Он критически оглядел окружность, которую образовывали грубо обтесанные бревна, прибитые к старинным балкам. Морг также смотрел вверх и как будто собрался что-то сказать, но, видимо, передумал. - Ну, ладно, - волнуясь, сказал Прутик. - Что ты об этом думаешь, Горилла? - Очень хорошо. Просто замечательно. Как только мы пробьем дыру в кровле, наша позиция станет неприступной. - А что это значит - неприступная позиция? - осторожно спросил Прутик, надеясь, что это означает позицию, с которой никогда не уходят. В то же время Кокарда спросила: - Как продвигаются дела с лодкой, Морг? На следующий день Прутик пробил в хрупких черепицах две оставшиеся дыры и заткнул их одеялами. Перед тем как закрыть очередную дыру, он высунулся наружу, чтобы выяснить, как это выглядит - держать под обстрелом триста шестьдесят градусов. Перспектива эта привела его в ужас, боязнь пространства вызвала у него головокружение, и он был рад спуститься по лестнице в колокольню. Кокарда, ни о чем не подозревая, наблюдала за нетвердо стоящим на ногах Прутиком с чем-то вроде теплого чувства. - Ну, что ж, дело сделано; мы победили. - Снизу было слышно, как строгает Морг. - А этот дурак совсем застрял. Он эту лодку никогда не кончит. Ты ее видел? Одни обрезки дерева, больше ничего. У него нет ни малейшего понятия, как построить лодку. - Может... - Прутик облизнулся, покосившись на Моргов скромный запас спиртного, сложенный у стены. - Может, нам следует это отпраздновать? Малость выпить, значит. - Какого черта? - дружелюбие Кокарды моментально сменилось агрессивностью. - Ты становишься вроде него, жить не можешь без бутылки. Смотреть противно, насколько вы, мужчины, зависите от этого. Если ты считаешь, что я... - Ну, ладно, ладно. Я просто предложил, и все. Не будем об этом больше. - Да уж, конечно. Кокарда постояла, неуверенно глядя вокруг, пошла в угол, подобрала кое-какие щепки и бросила в перевернутый колокол. Пламя взвилось вверх и затрещало. Прутик с отсутствующим видом привел в порядок свою постель, собрал с пола гвозди и молоток и оставил их у спуска вниз. Затем застыл у огня, пристально глядя на алые угли. Через какое-то время Кокарда подошла и встала рядом с ним. Прутик пошаркал ногами и просвистел несколько тактов мелодии, которая давным-давно была самой любимой у Старика: "Мой старый дом в Кентукки". После долгой паузы Кокарда выразила вслух мысль, пришедшую на ум им обоим: - Чем мы, черт возьми, теперь займемся? За все то время, что Морг пробыл вместе с группой, живущей в засыпанной деревне, ему довелось пережить много разочарований и много раз случалось быть сломленным неудачами. Но он не мог припомнить, чтобы когда-либо еще чувствовал себя таким подавленным, как сейчас. Все утро, работая, он прислушивался к звукам наверху. Он слышал стук молотка, когда Прутик укреплял галерею дополнительными гвоздями, потом раздался характерный треск - это Прутик проделывал дыры в кровле шпиля. Затем наступила тишина, и Морг представил себе эт