те шестьсот девяносто девятого года, дядя Тоби нашел нужным ознакомиться немного с баллистикой. - Рассудив, что лучше всего почерпнуть свои знания из первоисточника, он начал с Н. Тартальи, который первый, кажется, открыл ошибочность мнения, будто пушечное ядро производит свои опустошения, двигаясь по прямой линии. - Н. Тарталья доказал дяде Тоби, что это вещь невозможная. - - - Нет конца разысканию истины! Едва только дядя Тоби удовлетворил свою любознательность насчет пути, по которому не следует пушечное ядро, как незаметно он был увлечен далее и решил про себя поискать и найти путь, по которому оно следует; для этого ему пришлось снова отправиться в дорогу со стариком Мальтусом, которого он усердно проштудировал. Далее он перешел к Галилею и Топричелли и нашел у них непогрешимо доказанным при помощи некоторых геометрических выкладок, что названное ядро в точности описывает параболу - или, иначе, гиперболу - и что параметр, или latus rectum, конического сечения, по которому движется ядро, находится в таком же отношении к расстоянию и дальности выстрела, как весь пройденный ядром путь к синусу двойного угла падения, образуемого казенной частью орудия на горизонтальной плоскости; и что полупараметр - - - стоп! дорогой дядя Тоби, - стоп! - ни шагу дальше по этой тернистой и извилистой стезе, - опасен каждый шаг дальше! опасны излучины этого лабиринта! опасны хлопоты, в которые вовлечет тебя погоня за этим манящим призраком - Знанием! - Ах, милый дядя, прочь - прочь - прочь от него, как от змеи! - Ну разве годится тебе, добрый мой дядя, просиживать ночи напролет с раной в паху и горячить себе кровь изнурительными бессонницами? - Увы! они обострят твои боли, - задержат выделение пота, - истребят твою бодрость, - разрушат твои силы, - высушат первичную твою влагу, - создадут в тебе предрасположение к запорам, - подорвут твое здоровье, - вызовут раньше времени все старческие немощи. - Ах, дядя! милый дядя Тоби! ^TГЛАВА IV^U Я бы гроша не дал за искусство писателя, который не понимает того, - что даже наилучший в мире непритязательный рассказ, если его поместить сразу после этого прочувствованного обращения к дяде Тоби, - покажется читателю холодным и бесцветным; - поэтому я и оборвал предыдущую главу, хотя еще далеко не закончил своего повествования. - - - Писатели моего склада держатся одного общего с живописцами правила. В тех случаях, когда рабское копирование вредит эффектности наших картин, мы избираем меньшее зло, считая более извинительным погрешить против истины, чем против красоты. - Это следует понимать cum grano salis {С крупицей соли, то есть иносказательно (лат.).}, но, как бы там ни было, - параллель эта проведена здесь, собственно, только для того, чтобы дать остыть слишком горячему обращению, - и потому несущественно, одобряет или не одобряет ее читатель в каком-либо другом отношении. Заметив в конце третьего года, что параметр и полупараметр конического сечения растравляют его рану, дядя Тоби в сердцах оставил изучение баллистики и весь отдался практической части фортификации, вкус к которой, подобно напряжению закрученной пружины, вернулся к нему с удвоенной силой. В этот год дядя впервые изменил своей привычке надевать каждый день чистую рубашку, - начал отсылать от себя цирюльника, не побрившись, - и едва давал хирургу время перевязать себе рану, о которой теперь так мало беспокоился, что за семь перевязок ни разу не спросил о ее состоянии. - Как вдруг, - совершенно неожиданно, ибо перемена произошла с быстротой молнии, - он затосковал по своем выздоровлении, - стал жаловаться моему отцу, сердился на хирурга, - и однажды утром, услышав на лестнице его шаги, захлопнул свои книги, отшвырнул прочь инструменты и стал осыпать его упреками за слишком затянувшееся лечение, которое, - сказал он, - давно уже пора было закончить. - Долго говорил он о перенесенных им страданиях и о томительности четырехлетнего печального заточения, - прибавив, что если бы не приветливые взгляды и не дружеские утешения лучшего из братьев, - он бы давно уже свалился под тяжестью своих несчастий. - Отец находился тут же. Красноречие дяди Тоби вызвало слезы у него на глазах, - настолько было оно неожиданно. - Дядя Тоби по природе не был красноречив, - тем более сильный эффект произвело его выступление. - Хирург смутился; - не оттого, что не было причин для такого или даже большего нетерпения, - но и оно было неожиданно: четыре года ходил он за больным, а еще ни разу не случалось ему видеть, чтобы дядя Тоби так себя вел; - ни разу не произнес он ни одного гневного или недовольного слова; - он весь был терпение, - весь покорность. Проявляя терпеливость, мы иногда теряем право на то, чтобы нас пожалели, - но чаще мы таким образом утраиваем силу жалости. - Хирург был поражен, - но он был прямо ошеломлен, когда дядя Тоби самым решительным тоном потребовал, чтобы его рана была вылечена немедленно, - - иначе он обратится к мосье Ронжа, лейб-хирургу короля, чтобы тот заступил его место. Жажда жизни и здоровья заложена в самой природе человека; - любовь к свободе и простору ее родная сестра. Оба эти чувства свойственны были дяде Тоби наравне со всеми людьми - и каждого из них было бы достаточно, чтобы объяснить его жгучее желание поправиться и выходить из дому; - - но я уже говорил, что в нашей семье все делается не так, как у людей; - и, подумав о времени и способе, каким это страстное желание проявилось в настоящем случае, проницательный читатель догадается, что оно вызвано было еще какой-то причиной или причудой, сидевшей в голове у дяди Тоби. - Это верно, и предметом следующей главы как раз и будет описание этой причины или причуды. Надо с этим поспешить, потому что, признаюсь, пора уже вернуться к местечку у камина, где мы покинули дядю Тоби посередине начатой им фразы. ^TГЛАВА V^U Когда человек отдает себя во власть господствующей над ним страсти, - - или, другими словами, когда его конек закусывает удила, - прощай тогда трезвый рассудок и осмотрительность! Рана дяди Тоби почти совсем не давала о себе знать, и как только хирург оправился от изумления и получил возможность говорить, - он сказал, что ее как раз начало затягивать и что если не произойдет новых отслоений, никаких признаков которых не замечается, - то через пять-шесть недель она совсем зарубцуется. Такое же число олимпиад показалось бы дяде Тоби двенадцать часов тому назад более коротким сроком. - Теперь мысли у него сменялись быстро; - он сгорал от нетерпения осуществить свой замысел; - вот почему, ни с кем больше не посоветовавшись, - - что, к слову сказать, я считаю правильным, когда вы заранее решили не слушаться ничьих советов, - он секретно приказал Триму, своему слуге, упаковать корпию и пластыри и нанять карету четверкой, распорядившись, чтобы она была подана ровно в двенадцать часов, когда мой отец, по дядиным сведениям, должен был находиться на бирже. - Затем, оставив на столе банковый билет хирургу за его труды и письмо брату с выражением сердечной благодарности, - дядя Тоби уложил свои карты, книги по фортификации, инструменты и т. д. - и, при поддержке костыля с одной стороны и Трима с другой, - - сел в карету и отбыл в Шенди-Холл. Причины этого внезапного отъезда, или, вернее, поводы к нему, были следующие: - Стол в комнате дяди Тоби, за которым он сидел накануне переворота, окруженный своими картами и т. д., - был несколько маловат для бесконечного множества обыкновенно загромождавших его больших и малых научных инструментов; - протянув руку за табакеркой, дядя нечаянно свалил на пол циркуль, а нагнувшись, чтобы его поднять, задел рукавом готовальню и щипцы для снимания нагара, - и так как ему положительно не везло, то при попытке поймать щипцы на лету - он уронил со стола мосье Блонделя, а на него графа де Пагана. Такому калеке, как дядя Тоби, нечего было и думать о восстановлении порядка самостоятельно, - он позвонил своему слуге Триму. - Трим! - сказал дядя Тоби, - посмотри-ка, что я тут натворил. - Мне надо бы завести что-нибудь поудобнее, Трим. - Не можешь ли ты взять линейку и смерить длину и ширину этого стола, а потом заказать мне вдвое больший? - Так точно, с позволения вашей милости, - отвечал с поклоном Трим, - а только я надеюсь, что ваша милость вскоре настолько поправится, что сможет переехать к себе в деревню, а там, - коли вашей милости так по сердцу фортификация, мы эту штуку разделаем под орех. Должен вам здесь сообщить, что этот слуга дяди Тоби, известный под именем Трима, служил капралом в дядиной роте; - - его настоящее имя было Джемс Батлер, - но в полку его прозвали Тримом, и дядя Тоби, если только не бывал очень сердит на капрала, никогда иначе его не называл. Рана от мушкетной пули, попавшей ему в левое колено в сражении при Ландене, за два года до дела под Намюром; сделала беднягу негодным к службе; - но так как он пользовался в полку общей любовью и был вдобавок мастер на все руки, то дядя Тоби взял его к себе в услужение, и Трим оказался чрезвычайно полезен, исполняя при дяде Тоби в лагере и на квартире обязанности камердинера, стремянного, цирюльника, повара, портного и сидельца; он ходил за дядей и ему прислуживал с великой верностью и преданностью во всем. Зато и любил его дядя Тоби, в особенности же его привязывала к своему слуге одинаковость их познаний. - Ибо капрал Трим (как я его отныне буду называть), прислушиваясь в течение четырех лет к рассуждениям своего господина об укрепленных городах и пользуясь постоянной возможностью заглядывать и совать нос в его планы, карты и т. д., не только перенял причуды своего господина в качестве его слуги, хотя сам и не садился на дядиного конька, - - - сделал немалые успехи в фортификации и был в глазах кухарки и горничной не менее сведущим в науке о крепостях, чем сам дядя Тоби. Мне остается положить еще один мазок для завершения портрета капрала Трима, - единственное темное пятно на всей картине. - Человек любил давать советы, - или, вернее, слушать собственные речи; но его манера держаться была необыкновенно почтительна, и вы без труда могли заставить его хранить молчание, когда вы этого хотели; но стоило языку его завертеться, - и вы уже не в силах были его остановить: - - язык у капрала был чрезвычайно красноречив. - - Обильное уснащение речи _вашей милостью_ и крайняя почтительность капрала Трима говорили с такой силой в пользу его красноречия, - что как бы оно вам ни докучало, - - вы не могли всерьез рассердиться. Что же касается дяди Тоби, то он относился к этому благодушно, - или, по крайней мере, этот недостаток Трима никогда не портил отношений между ними. Дядя Тоби, как я уже сказал, любил Трима; - кроме того, он всегда смотрел на верного слугу - как на скромного друга, - он не мог бы решиться заставить его замолчать. - Таков был капрал Трим. - Смею просить дозволения подать вашей милости совет, - продолжал Трим, - и сказать, как я думаю об этом деле. - Сделай одолжение, Трим, - отвечал дядя Тоби, - говори, - говори, не робея, что ты об этом думаешь, дорогой мой. - Извольте, - отвечал Трим (не с понуренной головой и почесывая в затылке, как неотесанный мужик, а) откинув назад волосы и становясь навытяжку, точно перед своим взводом. - - - Я думаю, - сказал Трим, выставляя немного вперед свою левую, хромую ногу - и указывая разжатой правой рукой на карту Дюнкерка, пришпиленную к драпировке, - я думаю, - сказал капрал Трим, - покорно склоняясь перед разумнейшим мнением вашей милости, что эти равелины, бастионы, куртины и горнверки - жалость и убожество здесь на бумаге, - безделица по сравнению с тем, что ваша милость и я могли бы соорудить, будь мы с вами в деревне и имей мы в своем распоряжении четверть или треть акра земли, на которой мы могли бы хозяйничать как нам вздумается. Наступает лето, - продолжал Трим, - и вашей милости можно будет выходить на воздух и давать мне нографию - - (- Говори ихнографию, - заметил дядя) - города или крепости, которые вашей милости угодно будет обложить, - и пусть ваша милость меня расстреляет на гласисе этого города, если я не укреплю его, как будет угодно вашей милости. - Я не сомневаюсь, что ты с этим справишься, Трим, - проговорил дядя. - Ведь вашей милости, - продолжал капрал, - надо было бы только наметить мне полигон и точно указать линии и углы. - Мне бы это ничего не стоило, - перебил его дядя. - Я бы начал с крепостного рва, если бы вашей милости угодно было указать мне глубину и ширину. - Я их тебе укажу со всей точностью, - заметил дядя. - По одну руку я бы выкидывал землю к городу для эскарпа, а по другую - к полю для контрэскарпа. - Совершенно правильно, Трим, - проговорил дядя Тоби. - И, устроив откосы по вашему плану, - я, с дозволения вашей милости, выложил бы гласис дерном, - как это принято в лучших укреплениях Фландрии, - - - стены и брустверы я, как полагается и как вашей милости известно, тоже отделал бы дерном. - Лучшие инженеры называют его газоном, Трим, - сказал дядя Тоби. - Газон или дерн, не важно, - возразил Трим, - вашей милости известно, что это в десять раз лучше облицовки кирпичом или камнем. - - Я знаю, Трим, что лучше во многих отношениях, - подтвердил дядя Тоби, кивнув головой, - так как пушечное ядро зарывается прямо в газон, не разрушая стенок, которые могут засыпать мусором ров (как это случилось у ворот Святого Николая) и облегчить неприятелю переход через него. - Ваша милость понимает эти дела, - отвечал капрал Трим, - лучше всякого офицера армии его величества; - но ежели бы вашей милости угодно было отменить заказ стола и распорядиться о нашем отъезде в деревню, я бы стал работать как лошадь по указаниям вашей милости и соорудил бы вам такие укрепления, что пальчики оближешь, с батареями, крытыми ходами, рвами и палисадами, - словом, за двадцать миль кругом все бы приезжали поглядеть на них. Дядя Тоби вспыхнул, как огонь, при этих словах Трима: - но то не была краска вины, - или стыда, - или гнева; - то была краска радости; - его воспламенили проект и описание капрала Трима. - Трим! - воскликнул дядя Тоби, - - довольно, замолчи. - Мы могли бы начать кампанию, - продолжал Трим, - в тот самый день, как выступят в поход его величество и союзники, и разрушать тогда город за городом с той же быстротой. - - Трим, - остановил его дядя Тоби, - ни слова больше. - Ваша милость, - продолжал Трим, - могли бы в хорошую погоду сидеть в своем кресле (при этом он показал пальцем на кресло) - и давать мне приказания, а я бы - - - Ни слова больше, Трим, - проговорил дядя Тоби. - - Кроме того, ваша милость не только получили бы удовольствие и приятно проводили время, но дышали бы также свежим воздухом, делали бы моцион, нагуляли бы здоровье, - и в какой-нибудь месяц зажила бы рана вашей милости. - Довольно, Трим, - сказал дядя Тоби (опуская руку в карман своих штанов), - проект твой мне ужасно нравится. - И коли угодно вашей милости, я сию минуту пойду куплю саперный заступ, который мы возьмем с собой, и закажу лопату и кирку вместе с двумя... - Больше ни слова, Трим, - воскликнул дядя Тоби вне себя от восхищения, подпрыгнув на одной ноге, - - и, сунув гинею в руку Трима, - - Трим, - проговорил дядя Тоби, - больше ни слова, - а спустись, голубчик Трим, сию минуту вниз и мигом принеси мне поужинать. Трим сбежал вниз и принес своему господину поужинать, - совершенно зря: - - план действий Трима так прочно засел в голове дяди Тоби, что еда не шла ему на ум. - Трим, - сказал дядя Тоби, - отведи меня в постель. - Опять никакого толку. - Картина, нарисованная Тримом, воспламенила его воображение, - дядя Тоби не мог сомкнуть глаз. - Чем больше он о ней думал, тем обворожительней она ему представлялась; - так что еще за два часа до рассвета он пришел к окончательному решению и обдумал во всех подробностях план совместного отъезда с капралом Тримом. В деревне Шенди, возле которой расположено было поместье моего отца, у дяди Тоби был собственный приветливый домик, завещанный ему одним стариком дядей вместе с небольшим участком земли, который приносил около ста фунтов годового дохода. К дому примыкал огород площадью в полакра, - а в глубине огорода, за высокой живой изгородью из тисовых деревьев, была лужайка как раз такой величины, как хотелось капралу Триму. - Вот почему, едва только Трим произнес слова: "четверть или треть акра земли, на которой мы могли бы хозяйничать как нам вздумается", - - как эта самая лужайка мигом всплыла в памяти и загорелась живыми красками перед мысленным взором дяди Тоби; - - - это и было материальной причиной появления румянца на его щеках, или, по крайней мере, яркости этого румянца, о которой сказано было выше. Никогда любовник не спешил к своей возлюбленной с более пылкими надеждами, чем дядя Тоби к своей лужайке, чтобы насладиться ею наедине; - говорю: наедине, - ибо она укрыта была от дома, как уже сказано, высокой изгородью из тисовых деревьев, а с трех других сторон ее защищали от взоров всех смертных дикий остролист и густой цветущий кустарник; - таким образом, мысль, что его здесь никто не будет видеть, не в малой степени повышала предвкушаемое дядей Тоби удовольствие. - Пустая мечта! Какие бы густые насаждения ни окружали эту лужайку, - - какой бы ни казалась она укромной, - надо быть слишком наивным, милый дядя Тоби, собираясь наслаждаться вещью, занимающей целую треть акра, - так, чтобы никто об этом не знал! Как дядя Тоби и капрал Трим справились с этим делом, - и как протекали их кампании, которые отнюдь не были бедны событиями, - это может составить небезынтересный эпизод в завязке и развитии настоящей драмы. - Но сейчас сцена должна перемениться - и перенести нас к местечку у камина в гостиной Шенди. ^TГЛАВА VI^U - - - Что у них там творится, братец? - спросил мой отец. - Я думаю, - отвечал дядя Тоби, вынув, как сказано, при этих словах изо рта трубку и вытряхивая из нее золу, - я думаю, братец, - отвечал он, - что нам не худо было бы позвонить. - Послушай, Обадия, что значит этот грохот у нас над головой? - спросил отец. - Мы с братом едва слышим собственные слова. - Сэр, - отвечал Обадия, делая поклон в сторону своего левого плеча, - госпоже моей стало очень худо. - А куда это несется через сад Сузанна, точно ее собрались насиловать? - - Сэр, - отвечал Обадия, - она бежит кратчайшим путем в город за старой повивальной бабкой. - - - Так седлай коня и скачи сию минуту к доктору Слопу, акушеру, засвидетельствуй ему наше почтение - и скажи, что у госпожи твоей начались родовые муки - и что я прошу его как можно скорее прибыть сюда с тобой. - Очень странно, - сказал отец, обращаясь к дяде Тоби, когда Обадия затворил дверь, - что при наличии поблизости такого сведущего врача, как доктор Слоп, - жена моя до последнего мгновения не желает отказаться от своей нелепой причуды доверить во что бы то ни стало жизнь моего ребенка, с которым уже случилось одно несчастье, невежеству какой-то старухи; - - и не только жизнь моего ребенка, братец, - но также и собственную жизнь, а с нею вместе жизнь всех детей, которых я мог бы еще иметь от нее в будущем. - Может быть, братец, - отвечал дядя Тоби, - моя невестка поступает так из экономии. - Это - экономия на объедках пудинга, - возразил отец: - -доктору все равно придется платить, будет ли он принимать ребенка или нет, - в последнем случае даже больше, - чтобы не выводить его из терпения. - - - В таком случае, - сказал дядя Тоби в простоте сердца, - поведение ее не может быть объяснено ничем иным, - как только стыдливостью. - Моя невестка, по всей вероятности, - продолжал он, - не хочет, чтобы мужчина находился так близко возле ее... - Я не скажу, закончил ли на этом свою фразу дядя Тоби или нет; - - - в его интересах предположить, что закончил, - - так как, я думаю, он не мог бы прибавить ни одного слова, которое ее бы улучшило. Если, напротив, дядя Тоби не довел своего периода до самого конца, - то мир обязан этим трубке моего отца, которая неожиданно сломалась, - один из великолепных примеров той фигуры, служащей к украшению ораторского искусства, которую риторы именуют умолчанием. - Господи боже! Как росо piu и росо meno {Немного больше я немного меньше (итал.).} итальянских художников - нечувствительное _больше_ или _меньше_ определяет верную линию красоты в предложении, так же как и в статуе! Как легкий нажим резца, кисти, пера, смычка et caetera {И так далее (лат.).} дает ту истинную полноту выражения, что служит источником истинного удовольствия! - Ах, милые соотечественники! - будьте взыскательны; - будьте осторожны в речах своих, - - и никогда, ах! никогда не забывайте, от каких ничтожных частиц зависит ваше красноречие и ваша репутация. - - Должно быть, моя невестка, - сказал дядя Тоби, - не хочет, чтобы мужчина находился так близко возле ее.... Поставьте здесь тире, - получится умолчание. - Уберите тире - и напишите: зада, - выйдет непристойность. - Зачеркните: зада, и поставьте: крытого хода, - вот вам метафора; - а так как дядя Тоби забил себе голову фортификацией, - то я думаю, что если бы ему было предоставлено что-нибудь прибавить к своей фразе, - он выбрал бы как раз это слово. Было ли у него такое намерение или нет, - и случайно ли сломалась в критическую минуту трубка моего отца или он сам в гневе сломал ее, - выяснится в свое время. ^TГЛАВА VII^U Хотя отец мой был превосходным натурфилософом, - в нем было также нечто от моралиста; вот почему, когда его трубка разломалась пополам, - - ему бы надо было только - в качестве такового - взять два куска и спокойно бросить их в огонь. - Но он этого не сделал; - он их швырнул изо всей силы; - и чтобы придать своему жесту еще больше выразительности, - он вскочил на ноги. Было немного похоже на то, что он вспылил; - - характер его ответа дяде Тоби показал, что так оно и случилось. - Не хочет, - сказал отец, повторяя слова дяди Тоби, - чтобы мужчина находился так близко возле ее.... Ей-богу, братец Тоби! вы истощили бы терпение Иова; - а я, и не имея его терпения, несу, кажется, все постигшие его наказания. - - Каким образом? - Где? - В чем? - - Почему? - По какому поводу? - проговорил дядя Тоби в полнейшем недоумении. - - Подумать только, - отвечал отец, - чтобы человек дожил до вашего возраста, братец, и так мало знал женщин! - Я их совсем не знаю, - возразил дядя Тоби, - и думаю, - продолжал он, - что афронт, который я потерпел в деле с вдовой Водмен через год после разрушения Дюнкерка, - потерпел, как вы знаете, только благодаря полному незнанию прекрасного пола, - афронт этот дает мне полное право сказать, что я ровно ничего не понимаю в женщинах и во всем, что их касается, и не притязаю на такое понимание. - - Мне кажется, братец, - возразил отец, - вам бы следовало, по крайней мере, знать, с какого конца надо подступать к женщине. В шедевре Аристотеля сказано, что "когда человек думает о чем-нибудь прошедшем, - он опускает глаза в землю; - но когда он думает о будущем, то поднимает их к небу". Дядя Тоби, надо полагать, не думал ни о том, ни о другом, - потому что взор его направлен был горизонтально. - ""С какого конца", - проговорил дядя Тоби и, повторяя про себя эти слова, машинально остановил глаза на расщелине, образованной в облицовке камина худо пригнанными изразцами. - С какого конца подступать к женщине! - - Право же, - объявил дядя, - я так же мало это знаю, как человек с луны; и если бы даже, - продолжал дядя Тоби (не отрывая глаз от худо пригнанных изразцов), - я размышлял целый месяц, все равно я бы не мог ничего придумать. - В таком случае, братец Тоби, - отвечал отец, - я вам скажу. - Всякая вещь на свете, - продолжал отец (набивая новую трубку), - всякая вещь на свете, дорогой братец Тоби, имеет две рукоятки. - Не всегда, - проговорил дядя Тоби. - По крайней мере, - возразил отец, - у каждого из нас есть две руки, - что сводится к тому же самому. - Так вот, когда усядешься спокойно и поразмыслишь относительно вида, формы, строения, доступности и сообразности всех частей, составляющих животное, называемое женщиной, да сравнишь их по аналогии - - Я никогда как следует не понимал значения этого слова, - - - перебил его дядя Тоби. - - - Аналогия, - отвечал отец, - есть некоторое родство и сходство, которые различные... Тут страшный стук в дверь разломал пополам определение моего отца (подобно его трубке) - и в то же самое время обезглавил самое замечательное и любопытное рассуждение, когда-либо зарождавшееся в недрах умозрительной философии; - прошло несколько месяцев, прежде чем отцу представился случай благополучно им разрешиться; - в настоящее же время представляется столь же проблематичным, как и предмет этого рассуждения (принимая во внимание запущенность и бедственное положение домашних наших дел, в которых неудача громоздится на неудаче), - удастся ли мне найти для него место в третьем томе или же нет. ^TГЛАВА VIII^U Прошло часа полтора неторопливого чтения с тех пор, как дядя Тоби позвонил и Обадия получил приказание седлать лошадь и ехать за доктором Слопом, акушером; - никто поэтому не вправе утверждать, будто, поэтически говоря, а также принимая во внимание важность поручения, я не дал Обадии достаточно времени на то, чтобы съездить туда и обратно; - - - хотя, говоря прозаически и реалистически, он за это время едва ли даже успел надеть сапоги. Если слишком строгий критик, основываясь на этом, решит взять маятник и измерить истинный промежуток времени между звоном колокольчика и стуком в дверь - и, обнаружив, что он равняется двум минутам и тринадцати и трем пятым секунды, - вздумает придраться ко мне за такое нарушение единства или, вернее, правдоподобия, времени, - я ему напомню, что идея длительности и простых ее модусов получена единственно только из следования и смены наших представлений - и является самым точным ученым маятником; - и вот, как ученый, я хочу, чтобы меня судили в этом вопросе согласно его показаниям, - с негодованием отвергая юрисдикцию всех других маятников на свете. Я бы, следовательно, попросил моего критика принять во внимание, что от Шенди-Холла до дома доктора Слопа, акушера, всего восемь жалких миль, - и что, пока Обадия ездил к доктору и обратно, я переправил дядю Тоби из Намюра через всю Фландрию в Англию, - продержал его больным почти четыре года, - а затем увез в карете четверкой вместе с капралом Тримом почти за двести миль от Лондона в Йоркшир. - Все это, вместе взятое, должно было приготовить воображение читателя к выходу на сцену доктора Слопа - не хуже (надеюсь), чем танец, ария или концерт в антракте пьесы. Если мой строгий критик продолжает стоять на своем, утверждая, что две минуты и тринадцать секунд навсегда останутся только двумя минутами и тринадцатью секундами, - что бы я о них ни говорил; - и что хотя бы мои доводы спасали меня драматургически, они меня губят как жизнеописателя, обращая с этой минуты мою книгу в типичный роман, между тем как ранее она была книгой в смысле жанра отреченной. - - Что же, если меня приперли таким образом к стенке, - я разом кладу конец всем возражениям и спорам моего критика, - доводя до его сведения, что, не отъехал еще Обадия шестидесяти ярдов от конюшни, как встретил доктора Слопа; и точно, он представил грязное доказательство своей встречи с ним - и чуть было не представил также доказательства трагического. Вообразите себе... Но лучше будет начать с этого новую главу. ^TГЛАВА IX^U Вообразите себе маленькую, приземистую, мешковатую фигуру доктора Слопа, ростом около четырех с половиной футов, с такой широкой спиной и выпяченным на полтора фута брюхом, что они сделали бы честь сержанту конной гвардии. Таков был внешний вид доктора Слопа. - Если вы читали "Анализ Красоты" Хогарта (а не читали, так советую вам прочесть), - то вы должны знать, что карикатуру на такую внешность и представление о ней можно с такой же верностью дать тремя штрихами, как и тремя сотнями штрихов. Вообразите же себе такую фигуру, - ибо таков, повторяю, был внешний вид доктора Слопа, - медленно, шажком, ковыляющей по грязи на позвонках маленького плюгавого пони, - приятной масти, - но силы, - увы! - - едва достаточной для того, чтобы семенить ногами под такой ношей, будь даже дороги в сносном состоянии. - Они в нем не находились. - - - Вообразите теперь Обадию, взобравшегося на могучее чудовище - каретную лошадь - и скачущего во весь опор галопом навстречу. Прошу вас, сэр, уделите минуту внимания картине, которую я вам нарисую. Если бы доктор Слоп за милю приметил Обадию, несущегося с такой чудовищной скоростью прямо на него по узкой дороге, - - ныряющего, как черт, в топи и болота и все обдающего грязью при своем приближении, разве подобный феномен, вместе с движущимся вокруг его оси вихрем грязи и воды, - не стал бы для доктора Слопа в его положении предметом более законного страха, нежели худшая из комет Вистопа? - О ядре и говорить нечего, то есть о самом Обадии и его каретной лошади. - - - На мой взгляд, одного поднятого ими вихря было бы довольно, чтобы завертеть и унести с собой если не доктора, то, по крайней мере, его пони. Так вот вы представляете себе, - сколь сильными должны были быть ужас и страх пред морем воды, испытываемые доктором Слопом, читая (а сейчас вы именно это сделаете), что он ехал не торопясь в Шенди-Холл и находился уже в шестидесяти ярдах от дома и в пяти ярдах от крутого поворота, образованного острым углом садовой ограды, - на самом грязном участке грязной дороги, - - как вдруг из-за этого угла вылетают бешеным галопом - бац - прямо на него Обадия со своей каретной лошадью! - Кажется, во всем мире невозможно предположить ничего страшнее подобного столкновения - так беспомощен был доктор Слоп! так плохо подготовлен к тому, чтобы выдержать этот сокрушительный удар! Что ему было делать? - Он перекрестился. - Очень глупо! - Но доктор, сэр, был папист. - Все равно, - лучше бы он держался за луку седла. - Разумеется; - а еще лучше, как показали события, если бы он вовсе ничего не делал; - ибо, осеняя себя крестом, он выронил хлыст, - и при попытке поймать его между коленями и седлом, когда хлыст туда скользнул, он потерял стремя, - а потеряв стремя, потерял равновесие; - в довершение всех этих потерь (которые, кстати сказать, показывают, как мало пользы приносит крестное знамение) несчастный доктор потерял самообладание. Поэтому, не дожидаясь наскока Обадии, он предоставил пони своей участи, полетев с него кувырком, наподобие и по способу тюка шерсти, и без всяких других последствий от этого падения, кроме того что (опять же как тюк шерсти) дюймов на двенадцать зарылся в грязь самой широкой своей частью. Обадия дважды снял шапку перед доктором Слопом: - - раз, когда тот падал, - и другой раз, когда он увидел его сидящим. - Несвоевременная учтивость! - - Разве не лучше было ему остановить коня, соскочить на землю и помочь доктору? - Сэр, он сделал все, что мог сделать в своем положении; - однако инерция бега упряжной лошади была так велика, что Обадия не в состоянии был сделать это сразу; - - трижды описал он круг возле доктора Слопа, прежде чем ему удалось остановить своего коня; когда же он наконец в этом успел, то произвел такое извержение грязи, что лучше бы Обадии было находиться за милю оттуда. Словом, никогда еще не бывал доктор Слоп так загажен и так пресуществлен, с тех пор как пресуществления вошли в моду. ^TГЛАВА X^U Когда доктор Слоп вошел в гостиную, где мой отец и дядя Тоби рассуждали о природе женщин, - трудно сказать, что их больше поразило: вид доктора Слопа или его появление; дело в том, что несчастье случилось с ним так близко от дома, что Обадия не счел нужным снова усадить его на пони - и при- вел в комнату так, как он был: не обтертого, не прибранного, не умащенного, всего покрытого пятнами и комьями грязи. - - Недвижен и безгласен, как призрак из "Гамлета", целых полторы минуты стоял доктор в дверях гостиной (Обадия все еще держал его за руку) во всем величии грязи. Спина его и зад, на которые он упал, были совершенно загрязнены, - а все другие части так основательно забрызганы произведенным Обадией извержением, что вы смело могли бы поклясться (без всяких мысленных оговорок), что ни один комочек грязи не пропал даром. Тут дяде Тоби представился прекрасный случай отыграться и взять верх над моим отцом; - ибо ни один смертный, увидевший доктора Слопа в этом соусе, не стал бы спорить с дядей Тоби, по крайней мере насчет того, "что его невестка, должно быть, не хотела, чтобы такой субъект, как доктор Слоп, находился так близко возле ее...... Но то был argumentum ad hominem, и вы можете подумать, что дядя Тоби не хотел к нему прибегать, потому что был в нем не очень искусен. - Нет; истинная причина заключалась в том, - что наносить оскорбления было не в его характере. Появление доктора Слопа в эту минуту было не менее загадочно, чем способ его появления; хотя моему отцу стоило бы только минуту подумать, и он, наверно, разрешил бы загадку; ибо всего неделю тому назад он дал знать доктору Слопу, что мать моя на сносях; а так как с тех пор доктор не получал больше никаких вестей, то с его стороны было естественно, а также очень политично предпринять поездку в Шенди-Холл, что он и сделал, просто для того, чтобы посмотреть, как там идут дела. Но при решении вставшей перед ним задачи мысли моего отца пошли, к несчастью, по ложному пути; как и мысли упомянутого выше строгого критика, они все вертелись вокруг звона колокольчика и стука в дверь, мерили расстояние между ними и настолько приковали все внимание отца к этой операции, что он не в состоянии был думать ни о чем другом, - обычная слабость величайших математиков, которые так усердно трудятся над доказательством своих положений и настолько при этом истощают все свои силы, что уже не способны ни на какое практически полезное применение доказанного. Звон колокольчика и стук в дверь сильно подействовали также и на сенсории дяди Тоби, - но они дали его мыслям совсем иное направление: - эти два несовместимые сотрясения воздуха тотчас пробудили в сознании дяди Тоби мысль о великом инженере Стевине. - Какое отношение имел Стевин к этой истории - задача чрезвычайно трудная, - ее надо будет решить, но не в ближайшей главе. ^TГЛАВА XI^U Писание книг, когда оно делается умело (а я не сомневаюсь, что в моем случае дело обстоит именно так), равносильно беседе. Как ни один человек, знающий, как себя вести в хорошем обществе, не решится высказать все, - так и ни один писатель, сознающий истинные границы приличия и благовоспитанности, не позволит себе все обдумать. Лучший способ оказать уважение уму читателя - поделиться с ним по-дружески своими мыслями, предоставив некоторую работу также и его воображению. Что касается меня, то я постоянно делаю ему эту любезность, прилагая все усилия к тому, чтобы держать его воображение в таком же деятельном состоянии, как и мое собственное. Теперь его очередь; - я дал ему подробное описание неприглядного падения доктора Слопа и его неприглядного появления в гостиной; - - пусть же теперь воображение читателя работает некоторое время без посторонней помощи. Пусть читатель вообразит, что доктор Слоп рассказал свое приключение, - такими словами и с такими преувеличениями, как будет угодно его фантазии. - - Пусть предположит он, что Обадия тоже рассказал, что с ним случилось, сопровождая свой рассказ такими жалостными гримасами притворного сочувствия, какие, по мнению читателя, наиболее подходят для противопоставления двух этих фигур. - Пусть он вообразит, что отец мой поднялся наверх узнать о состоянии моей матери; - и, для завершения этой работы фантазии, - пусть он вообразит себе доктора умытого, - - вычищенного, - - выслушавшего соболезнования, поздравления, - обутого в шлепанцы Обадии - и в таком виде направляющегося к дверям с намерением сейчас же приступить к делу. " Тихонько! - тихонько, почтенный доктор Слоп! - удержи твою родовспомогательную руку; - засунь ее осторожно за пазуху, чтобы она оставалась теплой; - ты недостаточно ясно знаешь, какие препятствия, - неотчетливо представляешь себе, какие скрытые причины мешают ее манипуляциям! - Был ли ты, доктор Слоп, - был ли ты посвящен в тайные статьи торжественного договора, который привел тебя сюда? Известно ли тебе, что в эту самую минуту дочь Люцины занята своим делом у тебя над головой? Увы! - это совершенная истина. - Кроме того, великий сын Пилумна, что ты в состоянии сделать? - - Ты пришел сюда невооруженным; - ты оставил дома tire-tete, - недавно изобретенные акушерские щипцы, - крошет, - шприц и все принадлежащие тебе инструменты спасения и освобождения. - - - Боже мой! в эту минуту они висят в зеленом байковом мешке, между двумя пистолетами, у изголовья твоей кровати! - Звони; зови; - вели Обадии сесть на каретную лошадь и скакать за ними во весь опор. - Поторопись, Обадия, - проговорил мой отец, - я дам тебе крону! - А я другую, - сказал дядя Тоби. ^TГЛАВА XII^U - Ваше внезапное и неожиданное прибытие, - сказал дядя Тоби, обращаясь к доктору Слопу (они сидели втроем у камина, когда дядя Тоби начал говорить), - тотчас же привело мне на мысль великого Стевина, который, надо вам сказать, один из любимых моих писателей. - - В таком случае, - заявил мой отец, прибегая к доводу, ad crumenam, - - ставлю двадцать гиней против одной кроны (которую получит Обадия, когда вернется), что этот Стевин был каким-нибудь инженером, - или писал что-нибудь - прямо или косвенно - об искусстве фортификации. - Это правда, - отвечал дядя Тоби. - Я так и знал, - сказал отец, - хоть я, клянусь, не вижу, какая может быть связь между внезапным приходом доктора Слопа и трактатом о фортификации: - тем не менее я этого опасался. - - О чем бы мы ни говорили, братец, - пусть предмет разговора будет самым чуждым и неподходящим для вашей излюбленной темы, - вы непременно на нее собьетесь. Я не желаю, братец Тоби, - продолжал отец, - решительно не желаю до такой степени засорять себе голову куртинами и горнверками. - - - О, я в этом уверен! - воскликнул доктор Слоп, перебивая его, и громко расхохотался, довольный своим каламбуром. Даже критик Деннис не чувствовал столь глубокого отвращения, как мой отец, к каламбурам и ко всему, что их напоминало, - - они его всегда раздражали; - но прервать каламбуром серьезное рассуждение было, по его словам, все равно что дать щелчка по носу; - он не видел никакой разницы. - Сэр, - сказал дядя Тоби, обращаясь к доктору Слопу, - - куртины, о которых говорит мой брат Шенди, не имеют никакого отношения к кроватям, - хоть, я знаю, дю Канж говорит, что "от них, по всей вероятности, получили свое название гардины у кровати"; - равным образом горнверки, или рогатые укрепления, о которых он говорит, не имеют решительно ничего общего с рогатым украшением обманутого мужа. - - Куртина, сэр, есть термин, которым мы пользуемся в фортификации для обозначения части стены или вала, расположенной между двумя бастионами и их соединяющей. - Осаждающие редко решаются направлять свои атаки непосредственно на куртины по той причине, что последние всегда хорошо фланкированы. (Так же обстоит дело и с гардинами, - со смехом сказал доктор Слоп.) Тем не менее, - продолжал дядя Тоби, - для большей надежности мы обыкновенно строим перед ними равелины, стараясь их по возможности выносить за к