-нибудь краткого руководства? -- уныло спросил Сварог. -- Инструкции какой-нибудь? "Что нужно знать начинающему королю". Что-нибудь в этом роде... -- Ну разумеется, ну конечно! -- отеческим тоном сказал директор. -- Неужели вы думаете, что наша задача -- загнать вас в тупик и подвергнуть моральным пыткам? Молодо-зелено... Задача чиновника -- облегчать жизнь всем, и королям в том числе, путем просвещения и учебы. Говоря поэтическими образами, я сравнил бы чиновника с компасом, помогающим путнику обрести нужное направление. К великому моему сожалению, молодежь наша еще не прониклась этими нехитрыми истинами, предпочитая вместо того сочинять глупые и несмешные анекдоты о бюрократах. Соблаговолите получить нужные пособия -- но вот я не стал бы употреблять прилагательное "краткие", когда речь идет о пособиях в столь серьезных и ответственных делах... Поблизости от левого локтя Сварога возникли прямо из воздуха три толстых книги, плавно опустились на стол. Стопка эта оказалась толщиной в две ладони -- что ж, на фоне заполнивших всю стену фолиантов можно считать сии пособия образцом деловой краткости... -- Трудно только первое время, -- сказал директор ободряюще. -- Когда вы все это изучите, составите необходимые кодексы и приведете отчетность в порядок, управлять станет не в пример легче... И почему вы, собственно, столь печальны? Вам вовсе не обязательно заниматься кодексами и отчетностью самому. Подыщите себе толковых министров... -- Легко сказать, -- уныло протянул Сварог. -- Где же я их возьму, у меня-то и подданных... -- и тут его осенило. -- Послушайте, а первый министр... вообще министры непременно должны быть людьми? Кажется, он чуточку озадачил его императорское высочество -- тот всерьез задумался на несколько минут. Впрочем, вряд ли для состояния, в которое он впал, подходило определение "раздумье" -- Сварогу казалось, что он слышит, как совсем рядом щелкают шестеренки немудреного механизма, как шелестят страницы оправленных в черную кожу томов. Наконец директор сказал, совершенно бесстрастно: -- Я не могу припомнить какого бы то ни было официального документа, который прямо запрещал бы занятие поста министра лицом... не принадлежащим к человеческой расе. Равным образом нет и высочайшего указания на то, что министры либо иные королевские чиновники обязаны непременно быть людьми. Отсюда проистекает, что вы вольны назначить своим министром... кого угодно. Лишь бы назначенный мог вести делопроизводство и отчетность согласно установленной форме. Кстати, вы ведь знакомы с ронерским королем Конгером? Так вот, он в свое время возвел в дворянское достоинство одну из любимых охотничьих собак исключительно благодаря подобному юридическому казусу: видите ли, не было прямых запретов на возведение в дворянское достоинство существ, не принадлежащих к роду человеческому. То есть, подразумевалось, конечно, что в дворянство всегда возводили только людей, -- но это не было закреплено юридически. Сейчас, конечно, после столь конфузного примера, пришлось ввести в уложения прямые запреты -- но законы обратной силы не имеют... -- Он попытался улыбнуться шире, чем обычно, давая понять, что намерен весело пошутить. -- Таким образом, назначить первым министром вы можете кого угодно, но я все же не рекомендую вам выбирать для этой цели борзую собаку или любимого жеребца. Прямого запрета нет, но остаются чисто практические соображения: борзая собака или скаковой конь не будут заполнять за вас кодексы и отчеты... -- Не беспокойтесь, принц, -- сказал Сварог без улыбки. -- Я буду руководствоваться чисто практическими соображениями... -- Только постарайтесь не затягивать. У вас всего две недели. Помимо прочего, отсутствие пакета документов тормозит назначение к вам имперского наместника... точнее, четырех, по одному на каждое ваше королевство. -- Вот, кстати, о наместниках, -- сказал Сварог. -- У меня вдруг появилась идея... По-моему, нынешняя система императорских наместников весьма несовершенна и нуждается в реорганизации. -- Почему вы так полагаете? -- насторожился директор. Сварог сделал достаточно серьезное лицо и тоном солидного государственного мужа, озабоченного исключительно процветанием империи, сообщил: -- Система "один наместник на одно королевство", по-моему, не учитывает сложившихся реалий. Вот, скажем, принадлежащие некоторым державам острова достаточно велики. Настолько, что сами не уступают в размерах иному Вольному Манору: Катайр Крофинд, Бран Луг, Дике... Однако наместников там почему-то нет. Более того: я не возьму в толк, почему нет императорских наместников в тех Вольных Манорах, что не носят ранга королевства. А таковых, между прочим, целых восемнадцать. И, наконец... Почему бы не расширить систему наместников, не углубить ее? Скажем, в королевстве имеется двадцать провинций. Согласно моему проекту, система должна принять следующий вид: в королевстве -- императорский наместник, а в каждой провинции -- подчиненные ему имперские губернаторы... Улавливаете мою мысль? Он осекся -- принц-директор уставился на него выкаченными глазами с видом человека, пораженного неожиданным апоплексическим ударом. Продолжалось это недолго, принц тут же опомнился, выхватил из воздуха высокий стакан с какой-то бледно-желтой жидкостью и одним глотком осушил его до дна. В воздухе распространился тонкий аромат хорошего вина. Что-то твердое толкнулось Сварогу в сжатые ковшиком пальцы. Инстинктивно сжав непонятный предмет, он опустил глаза и увидел у себя в руке такой же хрустальный стакан с вином. -- Выпейте, -- торжественно сказал директор. -- За это, право же, стоит выпить. Примите мои поздравления, молодой человек. И простите за то, что я полагал вас легкомысленным вертопрахом. Вы подали великолепнейшую идею, не побоюсь этого слова, эпохальную! Только подумать, что никто прежде не додумался... Ну конечно же, расширение и углубление структуры! Браво! Великолепно! Конечно же, имперские губернаторы в каждой провинции, подчиненные наместнику королевства! Вы умнейший человек! Одним махом решится столько вопросов... Сварог оторопело уставился на него, зажав стакан в руке. Без сомнения, господин директор говорил совершенно серьезно -- а ведь Сварог всего-навсего попытался не слишком тонко поиздеваться над бюрократической системой, довести ее до абсурда... Черт, прежде чем открывать рот, следовало бы вспомнить, что для бюрократии любое "расширение" и "углубление" становится не абсурдом, а манной небесной!.. -- Новые штатные единицы, -- рассуждал вслух его высочество. -- Как минимум сто штатных единиц. Дополнительные фонды... да нет, какие там сто, ведь всякий имперский губернатор будет нуждаться в канцелярии, аппарате... Если стандартный штат аппарата при наместнике составляет двадцать шесть единиц, то любому имперскому губернатору мы просто-таки обязаны выделить не менее десяти сотрудников... Снимается проблема кадрового резерва, мы одним махом покончим со множеством кандидатов, которые сейчас бесцельно толкутся в департаментах, пишут прошения, интригуют, подсиживают... Всем найдется место... Знаете что, лорд Сварог? -- воскликнул он восторженно. -- Бросьте вы ко всем чертям эту затею с королевствами. Я вам помогу быстро и эффективно освободиться от этой ноши. И поступайте ко мне секретарем канцелярии. Гарантирую чин имперского тайного советника, льготную выслугу, прочие блага -- это все для начала, а там посмотрим... Грех не привлечь в свое учреждение человека, который способен рождать столь полезные и толковые идеи... Как вы? -- Простите, ваше императорское высочество, но вынужден отклонить столь заманчивое предложение, -- торопливо сказал Сварог, вовсе не расположенный попадать из огня да в полымя. -- Не чувствую в себе достаточно способностей для государственной службы, уж не посетуйте... -- Жаль, жаль, -- пожевал губами принц. -- Но вы все же подумайте, я не тороплю... ...Уже спускаясь по широкой лестнице Канцелярии, щедро украшенной статуями и фонтанами, Сварог отыскал еще одно надежное средство, способное улучшить отношения с Новогодней Елкой: следует незамедлительно учредить высший орден Хелльстада, с хорошую тарелку размером, непременно с гербовой цепью, самоцветами и кронгами позатейливее. И вручить со всеми полагающимися почестями. А ордена Трех Королевств даже не придется придумывать, достаточно покопаться в библиотеке Геральдической коллегии и восстановить старые. Нужно принимать правила игры, коли уж нет возможности от этой игры отвертеться или изничтожить ее к чертовой матери... Он быстро спускался, шурша мантией, озабоченный больше всего тем, чтобы не наступить на ее подол, не ляпнуться на ступеньках, -- позору не оберешься, явный урон для королевского достоинства... Трое раззолоченных чиновников со всей возможной важностью несли за ним "Кодекс жути ночной", три фолианта кратких пособий для начинающего короля, а также четыре бархатных коробки -- королевские Походные Печати, по одной на королевство, коими Сварог должен был пользоваться, пока не приведет в надлежащий порядок кодексы и отчетность. Бюрократическими причиндалами он обрастал с удручающей быстротой. И ничего тут не поделать. Пусть даже подданных -- кот наплакал, пусть даже добрая их половина к роду людскому не принадлежит, пусть даже кандидатов в министры и верные сподвижники можно пересчитать по пальцам одной... Он даже приостановился. Все из-за чертовой бессонницы, голова не работает толком, иначе давно додумался бы... Не стоит мудрить. Нужно побыстрее навести справки на земле -- что сейчас поделывает Странная Компания. Вот уж на кого можно полагаться и в более серьезных делах. Вот только захотят ли его былые сподвижники бросаться в очередное нелегкое предприятие? Как-никак обзавелись орденами и титулами, равно как и деньгами, "дабы поддерживать свое нынешнее положение", если использовать стандартную земную формулировку. А верзила Бони и вовсе стал королем, пусть всего лишь в Вольном Маноре. Людям свойственно стремиться к безопасному уюту, особенно тем, кто попал в князи из натуральной грязи... Его вимана стояла на прежнем месте -- двухэтажный перламутрово-серый домик с алой крышей, и возле распахнутой настежь входной двери навытяжку стоял верный Макред в парадной ливрее. Картинка мирная, идиллическая. Правда, ее немного портило присутствие в нескольких уардах от виманы боевого драккара, представлявшего собою ровно треть личного Сварогова военно-воздушного флота. Черная крепостца с дюжиной башенок добросовестно ощетинилась дулами и жерлами. Сам Сварог с превеликой охотой избавился бы в мирных полетах от столь могучего вооруженного эскорта, но это была не его идея: Гаудин не то чтобы посоветовал, а прямо приказал летать исключительно в сопровождении драккара, пока не сгладятся кое-какие шероховатости... Он и сам передвигался от одного летучего замка к другому под конвоем двух брагантов Серебряной Бригады. А значит, обстановочка и в самом деле оставалась напряженной. -- Прошу пожаловать, милорд! Верный Макред на сей раз произнес это что-то чересчур уж громко, почти крикнул. Сварог поднял бровь, прислушался. На втором этаже что-то звонко упало, послышался азартный возглас, чей-то испуганный визг. И тут же все утихло. -- Ах, вот оно что, -- сказал Сварог понимающе. -- Опять покрываете этих шалопаев, Макред? В конце концов, мы не у себя дома, здесь официальное учреждение, и не из последних... Заберите у этих господ все, что они принесли. Взлетаем. В манор. Он прошел в дверь, облегченно вздохнув, снял тин ару, положил ее на столик у двери, недавно поставленный именно для этой цели, сноровисто расстегнул пряжки мантии, сбросил с плеч, не глядя -- к ней, пока не успела упасть на пол, тут же кинулись два лакея в ливреях его фамильных цветов -- и поднялся на второй этаж, на ходу доставая сигареты: Костяная Жопа терпеть не мог курения, а потому во всем его обширнейшем заведении не было уголка, где можно устроить перекур. -- Так-так-так-так, -- сказал он, входя в гостиную. -- Издали слышно, что вы тут на головах ходите, разгильдяи... Вопреки его пессимистическим ожиданиям, разрушения оказались невелики: пара вычурных кресел перевернута, да сорванная с окна портьера косо повисла на золоченой палке, подметая пол, и возле нее застыл навытяжку ливрейный холуй, ожидая точных указаний Сварога. -- Навести порядок, -- бросил ему Сварог, сел в кресло, из-за своей массивности оставшееся в прежней позиции. С удовольствием затянулся, присвистнул: -- Еще и ваза... Растрепанная Мара повесила голову, без особого раскаяния посверкивая глазищами из-под рыжей челки, поправляя на груди покосившийся орденский бант. Карах поместился над камином, за часами, откуда торчало лишь его мохнатое ухо. Неподалеку от кованой каминной решетки изящнейшей ручной работы валялась на ковре немаленькая груда осколков, самые крупные из них сохранили фрагменты тончайших узоров, черных на светло-коричневом фоне. -- Карах! -- рявкнул Сварог. -- Встать в строй! Я кому сказал? Серенький домовой после недолгих колебаний все же покинул свое нехитрое убежище, тихонечко вышел, повесив уши, чуть ли не строевым шагом пересек комнату и встал рядом с Марой, вытянув лапки по швам. -- Вольно, -- сказал Сварог. -- Все же я не зря занимался с вами строевой подготовкой, шалопаи, она и не из таких людей делала. Что же это мы наблюдаем? Не осколки ли коллекционной, насквозь антикварной вазы? Без малого три тысячи лет стояла себе ваза, что характерно, при всех властях и при любой погоде, а стоило вам, обормотам, в моем замке завестись... Что на сей раз? Ну? Мара отважилась первой: -- У нас тут возник небольшой спор по поводу быстроты реакции, и некоторые мохнатые стали выпендриваться... Карах строптиво вмешался: -- На меня, конечно, ордена не вешают, как на некоторых, но вот посмотрел бы я, смогла бы ты чесануть вверх по отвесной стене замка, когда по пятам гонится голодный ямурлакский болотожор... -- Я и говорю: от болотожора бегают только трусы. Или бесполезные создания вроде тебя. К чему от него бегать, когда ему можно без особого труда выколоть буркалы палкой... -- Отставить, -- сказал Сварог. -- Ясна картина. Снова начали взапуски носиться по потолку, только на сей раз вазу мою фамильную в щепки разнесли без всякого уважения к трем тысячелетиям. И плевать вам, что она в музейные каталоги внесена черт-те сколько лет назад... Разболтались, хорошие мои, что-то давненько я вас не водил в бои и походы... На сей раз вы у меня так просто не отделаетесь, гнев мой будет ужасен, а кара, мало того, что неотвратима, так еще и молниеносна... Мара... -- А? -- независимо откликнулась рыжая кошка, ничуть не склонная проливать слезы над безвозвратно погибшим антиквариатом. -- Садись, -- сказал Сварог, похлопав по широкому мягкому подлокотнику. -- И ты, варвар мохнатый, не стой столбом. Ну вот что... Слушайте меня внимательно. Лауретта, я вас назначаю первым министром королевства Хелльстад, а также трех прочих королевств, каковые имею несчастье возглавлять. Карах, не лыбься -- потому что тебе предстоит возглавить Королевские кабинеты четырех вышепоименованных держав. Сию же минуту можете приступать к своим обязанностям, я сейчас покурю и шлепну печати на указы... Мара гибко наклонилась, чмокнула его в щеку: -- Я вам несказанно благодарна, ваше величество, за столь высокое назначение, нынче же ночью постараюсь отблагодарить, насколько это в моих скромных возможностях... -- Ночью у тебя будут более серьезные дела, нежели ублажать королей, -- сказал Сварог без улыбки. -- Я не шучу, ребята. Все серьезно. Мы в паршивой ситуации, признаюсь честно. Поскольку вновь оказалось, что бюрократия всемогуща, от меня требуют в кратчайшие сроки привести в порядок отчетность. Вон там, в трех тонюсеньких книжечках, -- все инструкции и образцы документов. Нынче же вечером берите виману и отправляйтесь в Вентордеран. Запрягите мэтра Лагефеля, пусть помогает. Пока не управитесь, на глаза мне не показывайтесь. Сначала разберитесь с Хелльстадом, а потом покопайтесь в библиотечных файлах Геральдической коллегии, извлеките оттуда все данные по Трем Королевствам. Понятно? Новоиспеченные сановники не выказали особой радости, но и протестовать не посмели, зная крутой нрав своего короля. Глядя на их поскучневшие физиономии, Сварог хмыкнул: -- Ничего, ребятки, справитесь. А то очень уж долгонько бездельничаете, давно я подвигов не совершал... и слава богу, по-моему. Для нормального человека противоестественно слишком часто совершать подвиги. Я с радостью констатирую, что нас ждет пусть и тягостная, но вполне мирная, рутинная работа по приведению королевской отчетности в тот благостный вид, что только и способен ублаготворить имперских бюрократов. Согласен, дело нудное и унылое, но лучше уж возиться с бумагами, чем гоняться с топором наголо за всякой нечистью... -- Это кому как, -- сказала Мара деланно безразличным тоном. -- Ох, поскорей бы ты выросла, прелесть моя, звезда очей моих, -- сказал Сварог удрученно, одной рукой приобняв ее за тонкую талию, другой почесав за ухом Караха и ощущая при этой некое благостное подобие тихого семейного счастья. -- Поскорей бы отучилась носиться с мечом по горам и подвалам. -- Да никогда в жизни, -- Ну ладно. -- сказал Сварог. -- Тебя не переделаешь, чувствую. Тогда вот тебе моя монаршая воля: если за неделю приведешь в порядок все бумаги, разрешу набрать отряд и очистить Ямурлак от остатков тамошней нечисти. Поскольку он примыкает к моим землям, нужно там навести, наконец, порядок... А там и присоединить, благословясь, да и с Пограничьем пора что-то делать... -- Ты серьезно? -- Вот именно, милая, -- сказал Сварог. -- В конце концов, это не игрушки. Коли уж свалились мне на шею эти королевства, нужно их как-то обустраивать, вдумчиво и предельно серьезно... Но имей в виду: не справишься за неделю с отчетностью, не видать тебе Ямурлака, как своих ушей. Уяснила? -- Накрепко, мой повелитель, -- заверила Мара вполне серьезно. -- Однако... Можно, я сделаю наоборот? Сначала скачаю из геральдической библиотеки всю информацию по Трем Королевствам. Это гораздо проще. А Хелльстад оставлю на потом. -- Идет, -- поразмыслив, кивнул Сварог. -- Главное, уложиться в неделю. Потом надо будет поискать на земле наших друзей из Странной Компании... -- Он Щелкнул пальцами и приказал выросшему как из-под земли лакею: -- Кофе. И побольше, и покрепче... Голова раскалывается. Могу я нормально выспаться, наконец? Что ни ночь, чертовщина какая-то в голову лезет, непонятно что мерещится... -- Ничего удивительного, -- сказал вдруг Карах. -- Она идет к Талару. -- Кто идет? -- не понял Сварог. -- Багряная Звезда, хозяин, -- убежденно сказал серенький домовой. -- Она еще далеко, но идет-то она к Талару... Ты меня не зря научил читать-писать, я вчера сидел с книгой про небо и теперь знаю, как это называется, -- орбита. Путь звезд. Орбита у нее очень длинная, вытянутая, к Талару она подходит раз в пять тысяч лет, но коли уж пройдет близко -- жди всяких жутких невзгод... -- Вот и учи после этого всяких там домовых писать, а тем более читать, -- фыркнула Мара. -- Багряная Звезда -- чистой воды сказочка, выдуманная каким-то шутником в древние времена... -- Сама ты сказочка, рыжая, -- огрызнулся Карах. -- Говорю тебе, она идет к Талару, я ее чувствую на небе, мы умеем... выходит, и хозяин тоже. Всякие бессонницы и кошмары у него начались в аккурат, когда она замаячила вдалеке... Старики говорили, так оно и бывает, у меня тоже голова как дурная... -- Почему -- "как"? -- ангельским голоском вопросила Мара. -- Подожди, -- сказал ей Сварог. -- Не вмешивайся... Что это за звезда такая? -- Я и не знаю, как толком объяснить, хозяин. Вообще-то, она и не совсем звезда... И не совсем планета... Просто называют ее так... Она сейчас, я так прикидываю, примерно в паре месяцев своего лета от, как это по-книжному... от орбиты крайней планеты нашей системы... потом еще пару недель будет пролетать в нехорошей близости, пока опять не уйдет на новые пять тысяч лет с какими-то там столетиями... Багряная Звезда, хозяин, -- очень плохая планета. Сама по себе она вроде бы и не несет особенного зла, зато про нее точно известно, что она пробуждает всякую погань, которая до того крепко спала, усиливает то зло, что потаенно бдило, вообще она как бы факел, если его кинуть в ведро с горючей жидкостью... Вот так примерно наши старики рассказывали, у нас ее боялись испокон веков, еще с тех времен, когда вас на Грауванне и не было вовсе, когда Грауванн еще не звался Таларом, и слова такого никто не знал... Другие, которые жили до вас, про нее тоже знали, что-то такое с ее помощью вытворяли... Кое-кто говорил, это их и погубило... -- Нет, полный вздор, -- решительно сказала Мара, едва Сварог разрешил ей высказать свое мнение. -- В жизни не слышала ни про какую Багряную Звезду, а нас, между прочим, неплохо учили, гораздо лучше, чем этого ушастого, который и читать-то по складам научился месяц тому... -- Значит, плохо учили, -- упорствовал Карах. -- Ты как думаешь, почему грянул Шторм? Потому что аккурат в те времена прошла неподалеку Багряная Звезда -- и что-то там с чем-то перемешала, отчего получились все ужасы и потрясения... -- Ага, и молоко у коров свернулось, а у медника собака сдохла... -- Поживешь с мое на белом свете -- немного поумнеешь... -- А за хвост? -- вскинулась Мара. -- Хватит! -- прикрикнул Сварог. -- Тут вам не латеранский ученый диспут, где позволительно чернильницами швыряться и за профессорские мантии друг друга таскать... Вы, голуби мои, как-никак теперь высокие королевские министры, так что ведите себя пристойно, привыкайте. Со временем, даст бог, обрастем подданными и заживем нормальной жизнью, так что учитесь должному этикету... Я поговорю насчет этой звезды с кем следует. Ты уверен, Карах? -- Точно тебе говорю, хозяин, -- упорствовал домовой. -- Старики говорили, у тех, кто умеет чувствовать, так оно и начиналось обычно -- бессонница подступает, всякая ерунда по ночам чудится... Вроде бы есть какие-то отворотные церемонии и заклинания, но я их не знаю. У нас ученых было маловато, а потом, когда начались... ямурлакские пертурбации и наши начали понемногу разбегаться в поисках лучшей доли, ученые и вовсе куда-то запропали -- чтобы не запытали до смерти всякие там охотники за старой магией и кладами. Ты уж поосторожнее держись, мало ли что может проснуться... -- Вот тебе живая иллюстрация к теории о вреде излишнего образования, -- насмешливо сообщила Мара. -- Научил ты его грамоте на свою голову, от первой же прочитанной книжки в головенке все перепуталось... -- Дуреха рыжая, -- беззлобно огрызнулся Карах. -- Жизнь тебя еще не жевала во все зубы... -- Да-а? -- Ага. Только и умеешь, что мечом махать да с хозяином спать. Мара прищурилась, медовым голоском спросила: -- А ты что, завидуешь? Тому, другому или всему сразу? Карах от обиды прямо-таки заплясал на широком подлокотнике. -- Великий Солнцеворот! Первому завидовать смешно, мы с мечами никогда не баловались, у нас в этой жизни другие цели и, учено выражаясь, функции, а что до второго -- типун тебе на язык, рыжая язва! Я тебе не извращенец какой-нибудь, я самый обыкновенный представитель древнего племени фортиколов, и сейчас, чтобы ты знала, нахожусь в расцвете лет и сил! Еще когда-нибудь найду себе супругу из своего племени! Не могли же фортиколы вымереть окончательно! И нарочно позову тебя на Брачный Хоровод, чтобы посмотрела, как приличные существа устраивают свадьбы! -- Ну-ну-ну! -- осадил Сварог верных сподвижников, новоиспеченных министров. -- Вы у меня сейчас кофий из рук вышибете... Кончай цапаться. К дому подлетаем. Мара, незамедлительно займешься библиотекой, как только поужинаем. Вот, кстати... Карах, ты по-прежнему намерен у дворецкого обитать? Что за выкрутасы? -- Никаких тут нет выкрутасов, -- насупился Карах. -- Соблюдаю старые порядки, только и всего. Мы -- фортиколы, а они -- фартолоды, вот и весь сказ, какое тут может быть пересечение, положено в разные стороны расходиться, издали друг друга завидевши... -- У меня как-то не было случая спросить... -- сказал Сварог. -- Откуда они вообще у нас в замках взялись? -- Вам виднее, -- дипломатично ответил Карах. -- Они когда-то, как приличный "потаенный народец", тоже обитали на земле, а вот поди ж ты, вон они где оказались... -- Знаешь что? -- сказал Сварог. -- У меня как-то руки не доходили. Будет время, подсажу к тебе писца с хорошим запасом бумаги и велю изложить все, что ты знаешь касаемо нашего мира и его обитателей... -- Отчего же нет, -- пожал плечами Карах. -- Я -- создание благонамеренное и приличное, нет на памяти ничего такого, о чем рассказывать было бы стыдно. -- Наплетет он тебе, -- сказала Мара. -- Ум за разум зайдет. Карах ощетинился: -- По крайней мере, что познания мои, что воспоминания -- насквозь мирные. А вот любопытно были бы твои мемуары почитать. Ужасно однообразное будет чтение, с одним-единственным запевом: "Режу это я кого-то под раскидистым дубом". "Сношу это я башку..." Мара задумчиво произнесла, мечтательно глядя в пространство: -- Интересно, как это я до сих пор ни единого домового не прикончила? Даже недоумение берет, мало того -- сущая досада: столь печальный недочет в биографии... -- Ты полегче, дворянка скороспелая, -- отозвался Карах. -- У нас мечей нет, но заклинания найдутся. Недельную икотку не хочешь? -- Я тебя тогда не то что через неделю -- на другой день в замковом колодце утоплю... Сварогу все эти их пикировки, имевшие целью потаенную борьбу за расположение хозяина и стремление выставить соперника в смешном виде, были уже знакомы, а потому он и не относился к ним всерьез. Лишь проворчал, выступая в роли строгого и справедливого повелителя: -- Стыдно, господа министры... Как дети малые. Да, Карах, вот еще что... Интересно, почему вы с моим домовым такие разные? Ты, как я давным-давно убедился, создание общительное, я бы даже выразился, общественное... А вот его я за полтора года и видел-то раза два, и то издали. -- Повадки такие. -- Чем он вообще занимается? -- пожал плечами Сварог. -- Может, и вовсе бездельничает? -- Да вряд ли, -- рассудительно поведал Карах. -- Я ж говорю, у нас повадки разные. Не любят фартолоды вам на глаза попадаться, только и всего, но это ж еще не значит, что он лодыря гоняет или о тебе не заботится. Как он может не заботиться, если ему по сути своей положено? Домовые предавать не умеют. -- Они одни, да? -- фыркнула Мара. -- Хватит вам, не начинайте опять, -- вполне серьезно на сей раз оборвал Сварог. -- Голова раскалывается... Глава 3. КТО КРИЧИТ В НОЧИ Итак, каталаунский живой покойник... ну что о нем еще скажешь? Живой покойник, и все тут, к этому емкому определению, очень похоже, позаимствованному составителем книги от местных жителей, совершенно нечего добавить... У закатной оконечности Каталаунского хребта, в глухой и малонаселенной ронерской провинции, граничащей с маркизатом Арреди из Вольных Маноров, есть небольшая деревня. Как часто бывает в этих местах ее население состоит главным образом не из землепашцев, а охотников и ремесленников -- специфика округи, знаете ли, пахотной земли мало, да и та скудная, каменистая, почти не родит. Подобных уголков хватает в районах, примыкающих к Каталауну: захолустье, глушь, военного нападения опасаться нечего из-за захудалости примыкающих Вольных Маноров, так что тут нет и мало-мальски серьезных воинских гарнизонов (а ведь давно подмечено умными людьми, что таковые своим наличием оживляют экономику, ну, а отсутствием, легко понять, развитию последней не способствуют); торговые пути, большие дороги и даже контрабандные тропки проходят на значительном отдалении, что опять-таки имеет для экономики печальные последствия; новых людей почти что и не бывает, разве что указующий перст властей и полиции именно сюда зашвырнет очередного ссыльного; обитатели варятся в собственном соку, не хватая звезд с неба и не подкапываясь под фундаментальные вопросы бытия... Скука и глушь. Одно существенное отличие: именно в этой глуши и помещается одна из не нашедших решения загадок. Не столь уж и далеко от деревни, всего-то лигах в двух, если выйти на окраину, свернуть налево и прошагать в гору, все время в гору, отдуваясь и смахивая обильный пот. А там, на лысой вершине заурядной горушки, по причине малозначимости даже не имеющей имени, как раз и помещается то ли он, то ли оно... Там есть могила, почти у самой вершины, -- глубокая, однако незасыпанная. Еще деды пробовали засыпать, но со временем убедились, что занятие это абсолютно бесполезное: как ни засыпай, а земля все равно куда-то девается, как в прорву. Давным-давно плюнули и перестали. В могиле помещается мертвец -- по описаниям смельчаков, именно мертвец, черно-синий и вонючий, тронутый разложением, да так отчего-то и задержавшийся на этой стадии восьмой десяток лет. Точнее говоря, не помещается, а где-то даже обитает. Поскольку он лежит смирнехонько только днем, в светлое время, а с наступлением темноты выползает, тварюга, из своей вечной квартиры, ползает и култыхает вокруг -- никогда не отдаляясь, впрочем, от своей ямины далее трех-четырех уардов. Иногда неразборчиво причитает и стонет, но далеко не каждую ночь, причем закономерностей в его поведении не усматривается вроде бы никаких: может ныть и подвывать неделю подряд, а потом молчать месяц. Иные толкователи из тех, что без всякого на то основания тщатся представить себя деревенскими колдунами и поиметь под этим соусом почет и уважение односельчан, а также материальные блага в виде яиц, сметаны и битой дичины, пытаются порою уверять, что усматривают некие закономерности, позволяющие то предсказывать погоду, то урожаи и охотничьи успехи, то будущее родственников и соседей, -- но по некоей традиции, идущей опять-таки от дедов, им, в общем, не верят и высмеивают. Деды давным-давно определили, что ничего подобного нет, а потому нечего и выделываться. Живой покойник, в принципе, безопасен для окружающих. Все незатейливые правила техники безопасности отработаны давным-давно: хорошо известно, что, ежели подобраться к нему вплотную, может и грызануть, и придушить, а потому уже добрых полсотни лет старательно соблюдается определенная опытным путем безопасная дистанция. Деревенские парни, правда, частенько шляются на горушку -- оскорблять живого покойника словесно, кидать в него ветками и камешками, чтобы потом хвастаться перед девками. Местный вьюнош, ни разу не ходивший за полночь тревожить живого покойника, согласно неписаной молодежной традиции, считается словно бы и неполноценным, авторитетом не пользуется и успеха у девок не имеет. Но лезть к самой могиле не решаются и записные ухари -- достоверно известно, что укус у обитателя горушки ядовитый, те, кого он оцарапал даже слегка, непременно помирали от огненной горячки и загнивания крови, так что некоторые правила поведения молодая деревенская поросль впитывает если и не с молоком матери, то уж с тех времен, как начинает разуметь человеческую речь. И вот так -- добрых восемьдесят лет. Достаточно, чтобы живой покойник превратился из будоражащей воображение загадки даже не в местную достопримечательность -- в привычную деталь пейзажа. Восьмой департамент наткнулся на это чудо-юдо лет через двадцать после того, как оно завелось в тех местах, а потому отчет зияет пробелами, которые вряд ли когда-нибудь будут заполнены. Точную дату появления нечисти не удалось определить с точностью не только до месяца, но и до года, ибо старики перемерли, а пришедшие им на смену сами помнили плохо, откуда эта диковина взялась и при каких обстоятельствах. Некоторые упрямо твердили, что это -- один из былых обитателей деревни, которого за некие жуткие грехи категорически отказался принять к себе потусторонний мир (вариант: имело место некое проклятье, наложенное на грешника проходившим в этих местах святым Круаханом). С точки зрения Магистериума, объяснение это было насквозь ненаучным, но, вот беда, научного просто-напросто не имелось. Научными методами было неопровержимо доказано, что это существо на горушке и в самом деле представляет собою труп покойного человека, который, тем не менее, все же способен передвигаться и издавать звуки. И только. Под него не смогли подвести научно-теоретическую базу, как ни бились, а потому оставили в покое. Ликвидировать не пытались -- кому-то хватило ума вовремя прислушаться к словам стариков, в один голос заверявших, что на их памяти живого покойника пытались и сжечь дотла, завалив сушняком, и засыпать негашеной известью, -- но сушняк с завидным постоянством отказывался гореть, а известь должного Действия ни разу не производила... Что ж, порой лучшая линия поведения -- не делать ровным счетом ничего, старательно игнорировать загадку, которую не в состоянии одолеть все научно-материалистические методы... Сварог сердито и небрежно отшвырнул толстенный "Кодекс жути ночной" на столик у изголовья своей необозримой кровати, фамильного ложа, по которому можно было маршировать строевым шагом, если только взбредет в голову такое идиотство. Книга глухо шлепнулась за пределами круга света от ночника. Гаудин, надо отдать ему должное, в который уж раз оказался прав: все описанные в книге феномены, какими бы ни были диковинными и жуткими, воображения отчего-то не будоражили, потому что их было слишком много, потому что каждый из них наблюдался многие десятки лет (а то и сотни), но так и не получил мало-мальски подходящего объяснения... То ли сон не шел, то ли он попросту боялся смежить веки, зная, что снова окунется в зыбкий полусон, обволакивавший странными кошмарами, пугающими и надоедливыми, не удерживавшимися в памяти. Даже загадочное питье, лимонно-желтая жидкость в круглом графине, доставленное одним из доверенных медиков Гаудина, не действовало должным образом: оно лишь погружало в расслабляющее отупение, но глубокого, здорового сна не могло вызвать. А потому Сварог на вторую ночь велел Макреду выбросить графин в мусорную урну -- в то чудо техники, что здесь выполняло роль мусорной урны, растворяя в неяркой вспышке любой неорганический предмет. И снова маялся, валяясь на огромной постели в надежде, что природа каким-то чудом возьмет свое... Справа от постели, на огромном ковре, тихонько посапывал Акбар, время от времени повизгивая и дергая лапами, -- вот кому снились нормальные сны, вот кто дрыхнул без задних лап, даже зависть брала... В нишах темными глыбами стояли древние рыцарские доспехи, слабые лучики света, который Сварог до сих пор упрямо именовал про себя лунным, освещали лишь один угол огромной спальни, где стоял старинный глобус Талара, -- с постели можно было рассмотреть, что бледное сияние высвечивает Ферейские острова. Сварог находился сейчас в столь измененном и болезненном состоянии мысли, что готов был усмотреть в этом некое знамение, а то и предсказание. Некоей трезвой частичкой сознания он понимал, что все это -- дичь собачья, но не получал от этого успокоения... Может быть, это некая загадочная зараза, действующая исключительно на того, кто не был урожденным обитателем небес? И нужно слетать на землю, пожить там, развлечься и развеяться, чтобы... Он передернулся, подскочил на постели, уселся, весь в противном холодном поту. Непонятно откуда доносился крик... или звук? Не имеющий отношения к чему-то живому? Или все же -- крик? То ли тягучая нота боевой трубы, то ли бесконечный стон, исторгнутый глоткой неизвестного живого существа, -- жестяной плач, нытье на одной ноте, слишком реальное для того, чтобы оказаться галлюцинацией, слишком странное для того, чтобы остаться реальностью, плаксивый, вибрирующий вой, он тянулся, тянулся, тянулся... Сварог перегнулся с кровати -- Акбар безмятежно, глубоко сопел. Учитывая его невероятно чуткий слух -- и беспокойство при появлении поблизости чего-то по-настоящему странного, свойственное всем без исключения хелльстадским псам... Объяснение напрашивалось унылое. Пора всерьез жаловаться опытному врачу -- здесь тоже имеются свои психиатры, пусть и не поименованные так прямо, но выполняющие те же функции... Протяжный крик не смолкал, не набирал силу, не делался тише, он тянулся нескончаемой нотой, лез в уши, проникал под череп, вызывая пакостнейшее ощущение: словно бы череп стал пустотелым сосудом, наполненным чем-то вязким, вибрировавшим в такт, понемногу разогревавшимся, -- и все это в твоей собственной голове... И что-то отзывалось в углу, словно бы резонируя. Так колеса проехавшего за окном тяжелого экипажа вызывают дребезжание стеклянной посуды в шкафу, тоненькое, на пределе слышимости... Он огляделся, ища источник. Слез с постели -- пол приятно согрел босые ступни, -- сделал несколько шагов, присмотрелся, изо всех сил борясь с ощущением, будто мозги в голове начинают кипеть, побулькивая и клокоча. Протянул руку, осторожно приблизив пальцы к лезвию Доран-ан-Тега. Он уже не мог определить, мерещится ему или все происходит на самом деле. Все сильнее казалось, что от острейшего лезвия топора исходят крепнущие колебания, ощущавшиеся подушечками пальцев, что лезвие вибрирует в унисон мягким толчкам изнутри черепа. Что огромный рубин засветился изнутри собственным блеском. "Все, -- уныло подумал Сварог, слушая ни на секунду не замолкавший жестяной вой. -- Нужно действовать, принять какие-то меры, пока сохранились остатки здравого рассудка, пока это не захлестнуло по макушку. К врачам пора, все всерьез... Или на самом деле что-то воет в ночи?" Он сунул ноги в мягчайшие ночные туфли, застегнул рубашку и вышел в коридор, где стояла покойная тишина, где горела лишь одна лампа из пяти, -- но неподалеку услужливо вскочил с мягкого диванчика один из множества ливрейных лакеев, на всякий случай дежуривших и по ночам ради мгновенного исполнения хозяйских прихотей (Сварог и не собирался бороться с этой вековой традицией). Склонил голову: -- Милорд? Сварог осторожно спросил: -- Вы ничего не слышите? -- Милорд? -- отозвался лакей вопросительно-недоуменно. Сварог уже давно открыл, что именно такая интонация в устах верной прислуги означала вежливое непонимание и невысказанную просьбу к хозяину разъяснить подробнее, что именно взбрело ему в голову на сей раз. -- Вот этот звук... -- сказал Сварог, у которого и теперь стоял в ушах, в голове, под черепом нескончаемый стон-вопль. -- Довольно громкий, протяжный... Вы его слышите? Лакей твердо сказал: -- Простите, милорд, я ничего не слышу. Стоит полная тишина. -- Нет, ну как же... -- упрямо сказал Сварог, уже не думая о том, что выглядит полным идиотом. -- Вот оно... слышите? -- Нет, милорд... Сварог не помнил его имени -- пусть кто-то и сочтет это отрыжкой феодализма, но он решительно не мог держать в голове имена слуг, а привлекать магию для таких пустяков не хотел. Благо и необходимости не было помнить имена... Он присмотрелся. Лакей, замеревший в безукоризненной стойке "смирно", выглядел безупречной статуей, но он стоял прямо под лампой, под ярко-золотистым шаром, распространявшим мягк