ом похищении двух контейнеров. Если учесть, что были арестованы начальник охраны Центра полковник Сырцов и его заместитель подполковник Волнов, а директор, как порядочный человек, считал, что основная часть вины лежит именно на нем, то можно представить себе его состояние. Сейчас в его кабинете находилось много людей. Это и прибывший заместитель директора ФСБ генерал Земсков. Это и прилетевший с ним представитель военной контрразведки генерал Ерошенко. Машков, уже два дня непосредственно проводивший расследование. Приехавшие утром Левитин и Ильин уже работали с сотрудниками Центра. На совещание вызвали даже прокурора Миткина, пожилого высохшего человека, который и раскопал всю эту историю с убийством двух ученых. Ему было не больше пятидесяти пяти, но он выглядел гораздо старше. Добровольский знал, что Миткин давно и серьезно болеет, но по принципиальным соображениям не выходит на пенсию, предпочитая работать, пока позволяет здоровье. Рядом с ним сидел заместитель директора по научной работе Кудрявцев, имевший, как и его руководитель, беспрепятственный доступ в хранилище. Бесстрастная камера даже запечатлела, как он трижды входил за последний месяц в хранилище. И наконец, в кабинете были два человека, которым Добровольский искренне радовался. Это были академики Финкель и Архипов, члены комиссии, прибывшие для расследования ситуации на месте. Земсков сидел в кресле директора. Формально он считался председателем комиссии, и все было правильно. Правда, он с некоторой завистью смотрел на Ерошенко и на приехавших с ним академиков. Все его попытки подставить кого-нибудь из них в качестве председателя комиссии, провалились. Возглавить комиссию должен был представитель ФСБ. Это было указание самого Президента, и Земскову пришлось согласиться, понимая, что отвертеться невозможно. А ведь как было бы хорошо, если бы удалось возложить ответственность на военных или на ученых, которые забрали два заряда в лабораторию для проведения испытаний. Такой вывод устроил бы всех, но в таком случае следовало предъявить заряды, а их нигде не было. За прошедшие два дня Машков мобилизовал всех сотрудников и проверил каждую комнату, каждую лабораторию, каждый закоулок. Вывод оказался неутешительным - зарядов нигде не нашли. Просто невероятно, но их нигде не было. И поэтому все сидели угрюмые, мрачные, за исключением ученых: те были поражены не столько исчезновением зарядов, сколько самой возможностью похищения ЯЗОРДов из столь хорошо охраняемого Центра. - Значит, мы должны исходить из того, что два заряда уже покинули Центр, - подвел итог неутешительному совещанию Земсков, понимая, что озвучивает собственный приговор. - Да, - безжалостно подтвердил Добровольский, - мы нигде не смогли найти следов исчезнувших зарядов, а это может означать самое худшее... Он замолчал, растерянно оглядывая собравшихся. - Но это невероятно, - сказал он в заключение, - даже на записи видно, что за последний месяц никто и ничего оттуда не выносил. Как они могли исчезнуть, я просто не понимаю. - Запись мы сейчас отправили на экспертизу, - пояснил Машков генералу Земскову. - У меня подозрение, что запись подделана. Пока не знаю, каким образом, но подделана. - Давайте с самого начала, - мрачно произнес Земсков. Он знал, что их беседа, фиксируется и еще много раз будет проверяться и перепроверяться, перед тем как они примут окончательное решение, Значит, нужно опросить всех, постаравшись переложить хотя бы часть ответственности и на них. - Господин Миткин, - обратился он к прокурору, - если можно, начнем с вас. Расскажите, на чем были основаны ваши подозрения по поводу убийства двух молодых ученых. - Да, конечно, - поднялся длинный, худощавый Миткин, - только не называйте меня господином. Мне больше нравится старое обращение "товарищ". Но это к слову. Дело в том, что следователь, выезжавший на место происшествия совместно с работниками ФСБ, провел расследование по всей форме. Были опрошены свидетели, составлены протоколы, удалось даже провести патологоанатомическое обследование трупов, у нас ведь очень неплохая медицинская лаборатория. Но меня смутило другое. Следы на дороге. Внезапное резкое торможение и уход машины в сторону, как бывает, когда машина неожиданно перестает слушаться водителя. Причем даже не руль, а именно правое переднее колесо, которое резко вильнуло в сторону, как раз на повороте. У меня уже был однажды такой случай в Иркутске, когда я там работал. Только тогда шина была старая, и она лопнула, а автомобиль, ударившись, попал в аварию. Я настоял на новой экспертизе разбитой машины. К счастью, следователь оказался хоть и не слишком внимательным, но достаточно пунктуальным. Он не разрешил уничтожить автомобиль до официального заключения прокуратуры о причинах смерти молодых ученых. Обломки автомобиля были опломбированы на складе. Проведенная экспертиза подтвердила мои предположения. В правую шину кто-то выстрелил. И хотя дожди смыли следы убийцы, но тем не менее мы провели дополнительную баллистическую и трассологическую экспертизу и сумели установить с достаточной уверенностью, где именно мог находиться убийца. Мои заключения были переданы в ФСБ. У меня все. Он подумал немного и добавил: - В настоящее время согласно полученному распоряжению и после подтверждения факта пропажи ядерных зарядов мы возбудили уголовное дело. "Только сыщиков прокурорских мне здесь и не хватало", - зло подумал Земсков и сдержанно сказал: - Мы расследуем дело как правительственная комиссия, результаты которой будут представлены высшему руководству страны. А вы можете проводить свое расследование, вам никто не мешает. Игорь Гаврилович, вы хотите что-нибудь сказать? - Нет, - растерялся директор Центра, - я просто не представляю, кому могло понадобиться убийство двух ребят. И так жестоко? У Никиты Суровцева семья. Непонятно. - Где его семья? - быстро спросил Земсков. - Они сейчас в Москве. Когда узнали о случившемся, приезжали жена и брат. Жена особенно сильно убивалась. Она была в какой-то командировке в Хельсинки и узнала обо всем только через три дня. На похороны не успела. Потом забрала личные вещи мужа и уехала. - Когда это было? - Примерно в конце июня. Она управилась за несколько дней. Какое там имущество у наших ученых! Казенная квартира, казенная мебель, только два чемодана личных вещей. И детские игрушки. - Полковник Машков, - генералу не понравилось лирическое отступление директора Центра, - доложите о ваших действиях. - После получения информации из прокуратуры решено было направить специальную проверку, - доложил поднявшийся с места Машков. - Я заменил ушедшего на пенсию Степанова. Четвертого августа в присутствии директора Центра и представителя Министерства обороны мы провели вскрытие контейнеров в лаборатории. Два из них оказались пустыми. Вчера в Центр прибыли сотрудники из Москвы. За вчерашний и часть сегодняшнего дня нами допрошены около двадцати сотрудников Центра, имевших хотя бы косвенное отношение к случившемуся. Ничего конкретного установить не удалось. У меня все. - Список людей, имевших доступ в хранилище, вы уже составили? - Земсков видел, что академик Финкель не слушает и вполголоса переговаривается с Архиповым. Им было явно скучно сидеть на этом импровизированном совещании контрразведчиков. Но требовалось все проговорить предельно четко, хотя бы для последующих протоколов. - Конечно, - Машков передал список. Земсков взял лист бумаги и едва не ахнул. Двадцать четыре фамилии. - Вы с ума сошли? - гневно спросил он Машкова. - Я спрашиваю у вас про лиц, непосредственно имевших доступ в хранилище. - Они все имели доступ, - подтвердил полковник. - Это в основном сотрудники из лаборатории Шарифова. - Где он сам? - С ним работают сейчас наши люди. Он должен дать подробные объяснения по поводу смерти двух своих специалистов. Мы попросили его вспомнить, чем именно они занимались в последние недели перед смертью, каковы были их обязанности, круг проблем. Сличить график посещения хранилища с их опытами, уточнить необходимость посещения хранилища в тот или другой день. Это было правильно. Машков все делал правильно. Но он все равно вызывал у Земскова глухое, нарастающее раздражение. Может, потому, что говорил подчеркнуто независимым и сухим тоном, говорил все, даже такое, о чем лучше промолчать в присутствии ученых. А может, Машков не нравился Земскову именно потому, что он работал на своем месте до прихода генерала и не был обязан ему лично, в отличие от подполковника Левитина, который смотрел как преданный пес и готов был ловить любую интонацию начальства. Земсков не хотел признаваться даже самому себе, что причиной его неприязни к Машкову является внутренняя независимость полковника. - Не знаю, что даст вам этот график, - поморщился для порядка Земсков, - но раз вы так считаете, продолжайте действовать. Он снова услышал приглушенный разговор двух академиков. Черт возьми, придется дать им понять, что здесь важное государственное дело, а не посиделки. Он повернулся к Финкелю. Тому уже перевалило за семьдесят, но он сохранял тот блестящий ум и проницательность, которые и стали составляющими его огромного таланта. Архипов был помоложе. Что-то около шестидесяти. Финкель маленький, подвижный, суховатый старичок, тогда как Архипов основательный, массивный, неторопливый, с густой седой шевелюрой, всегда сохраняющей артистический беспорядок. - Простите, что я вмешиваюсь, - нервно произнес директор Центра, - но мне кажется, что я просто обязан вмешаться. Вчера вашими людьми арестованы полковник Сырцов и его заместитель подполковник Волнов. У меня есть серьезные возражения по этому поводу. Ни Сырцов, ни Волнов не виноваты в случившемся. Полная ответственность за все лежит на мне. И я прошу немедленно освободить этих офицеров из-под ареста. Мне кажется, что арестовывать людей без достаточных оснований незаконно. "Хорошо ему говорить, - подумал Земсков, - он ведь знает, что в любом случае его никто пальцем тронуть не посмеет. Академик, Герой, лауреат. В лучшем случае отправят на пенсию, и будет он жить в своей шикарной московской квартире и читать лекции студентам в университете..." - Игорь Гаврилович, - постарался помягче ответить он, - вы же знаете, что ЯЗОРДы пропали. Ваша работа - в их создании и исследовании, а работа наших офицеров - их охрана. Два контейнера оказались пустыми. Значит, виноваты офицеры. Разберемся и отпустим, мы просто так никого не сажаем. - Очень знакомая формулировка, - неожиданно громко произнес Финкель, - но вообще-то Игорь Гаврилович прав. Нельзя просто так арестовывать людей. "Еще один адвокат нашелся", - подумал генерал. Он хотел что-то сказать, но его опередил генерал Ерошенко. Он заметил нарастающее раздражение своего коллеги и решил прийти ему на выручку, проявляя корпоративную солидарность всех контрразведчиков. В конце концов, здесь можно было проявить благородство, которое, во-первых, попадет в официальный протокол, а во-вторых, укажет на принципиальную позицию самого Ерошенко. В конце концов главным ответчиком все равно будет Земсков. Он председатель комиссии. Ему и достанутся все шишки. - Из-за нашего разгильдяйства и расхлябанности мы несем большие потери, - нравоучительно сказал Ерошенко. - Если бы молодые люди, которые так нелепо погибли, не пошли на контакт с представителями преступного мира, никто не стал бы их убивать. Значит, им что-то предложили, и они согласились. Иногда нужно удержать человека от опрометчивых шагов. Может, мы сейчас помогаем Сырцову и Волнову, спасаем их от необдуманных решений или поступков. Люди они смелые, горячие, импульсивные. Вдруг кому-то из них придет в голову, что он лично виноват в случившемся. И он захочет застрелиться. А ведь у каждого из них семья... - То есть вы их сажаете для спасения, - весело уточнил Финкель. Ерошенко побагровел. "Сидел бы на месте этого еврея кто-нибудь другой... В армии таких не встретишь. Они все идут в ученые, в академики, в доктора", - зло подумал генерал. Но сдержался. Он знал, кто такой Финкель, и понимал, что здесь не место для споров с академиком. - Мы должны разобраться, - терпеливо пояснил Земсков. - Офицеры не арестованы, они пока задержаны и отстранены от выполнения своих обязанностей до выяснения ситуации. И потом - какой арест в условиях Центра? У вас ведь тюрьмы нет, насколько я знаю? Просто они находятся под домашним арестом, и, когда все выяснится, я сам с удовольствием открою им двери. - Я продолжаю настаивать, чтобы все меры, касающиеся наших сотрудников, полностью применялись и ко мне, - запальчиво произнес Добровольский. - Нет, - разозлился Земсков, - вы ученые, а они офицеры. Есть такое понятие как присяга, Игорь Гаврилович. К человеку в погонах всегда повышенные требования. И потом, это зависит не только от меня. Когда разберемся, я доложу в Москву и обязательно сообщу о вашем мнении. Он снова посмотрел на список. Двадцать четыре человека. Такой список можно проверять целый месяц. Он поднял голову и встретил взгляд Кудрявцева. - Вы что-то хотите сказать? - спросил он. Единственный из ученых, Кудрявцев был одет не просто хорошо, а элегантно. На нем был довольно модный галстук, отлично сидевший костюм, дорогие ботинки. В отличие от остальных академиков, явно не следящих за современной мужской модой, Кудрявцев походил на преуспевающего американского бизнесмена или политика. "И чего его потянуло в этот поселок, - подозрительно подумал Земсков, - сидел бы где-нибудь в Нью-Йорке..." - Мне кажется, что поиски виновников случившегося сейчас не самое главное, - пояснил Кудрявцев. - Важнее проанализировать ситуацию и понять, куда могли деться ЯЗОРДы. - А мы чем, по-вашему, занимаемся? - грубо, не сдержавшись, ответил Земсков. Он не сдержался именно потому, что все произнесенные в кабинете слова фиксировались на пленку, а это был невольный упрек именно ему. Кудрявцев развел руками. - Нужно составить еще один список, - приказал Земсков, глядя на Машкова. - Всех, кто в последние месяцы контактировал с погибшими учеными. В том числе проверить их связи в других городах. Нужно узнать, почему жена этого Суровцева гуляла и гуляет по Финляндии, пока он сидел в Центре. У нее так много денег? На какие деньги она гуляет? - Они, по-моему, в последние годы не жили вместе, - снова вмешался Кудрявцев. - Тем более, - кивнул генерал, - почему разошлись? Почему она уехала от него? И проверьте все связи второго. Как его звали? - Эрик Глинштейн, - сразу ответил Машков. - Он довольно долго работал в Центре. Но он был холост. Услышав, что еще один из ученых был евреем, Ерошенко шумно вздохнул. Он не был антисемитом, просто его раздражало засилие представителей одной национальности в науке, сфере, которую он курировал. Ерошенко никогда не признался бы себе, что все его комплексы имели в своей основе одну конкретную причину. Его собственный сын дважды провалился на вступительных экзаменах в институт, тогда как еврейский мальчик, с которым сын просидел за одной партой десять лет в школе, учился уже на третьем курсе МГУ и был вечным укором сыну генерала, сумевшему поступить только с третьего раза. Ведь если разобраться - в основе любой "фобии" всегда лежат конкретные, низменные причины. Человек не может вот так просто не любить другого человека только за форму его глаз или носа. Он должен внушить себе, или ему должны внушить, что именно благодаря иному разрезу глаз или форме черепа представитель другого народа имеет больше шансов на успех. И тогда в человеке просыпается первобытное чувство ревности к более удачливому сопернику. На охоте или на рыбалке, в науке или в искусстве, суть не в этом. Важны конкретные причины, позволяющие одному ненавидеть другого и подводить под эту ненависть хоть какое-то обоснование. - Проверьте второго, - подтвердил Земсков. - Судя по всему, именно их участие в похищении ЯЗОРДов толкнуло убийцу на столь изощренное преступление. Нужно будет обратиться к жителям вашего городка, Игорь Гаврилович, пусть они сдадут все оружие, которое у них есть. В том числе и охотничье. - Какое здесь оружие? - удивился директор Центра. - Две-три винтовки. Иногда ходят на охоту. У меня тоже есть дома винтовка. Вы думаете, что кто-то из наших?.. Он растерянно оглядел присутствующих. Финкель опять о чем-то шептался с Архиповым. Земскову это начинало надоедать. В конце концов, Игорь Гаврилович хоть и академик, но член комиссии и обязан быть хотя бы немного дисциплинированным. - Я пока ничего не думаю, - строго ответил генерал, - но винтовки мы все равно проверим. Исаак Самуилович, вы ничего не хотите добавить? - спросил он у академика Финкеля. - Хочу, - поднялся академик, - очень даже хочу. Вы нас извините, товарищи, что мы тут тихо свои проблемы обсуждали, о своем говорили. Не знаю, кто украл ЯЗОРДы и кто вообще придумал это хищение, но тот, кто его придумал, - настоящий гений. Вывезти из охраняемого Центра такой груз и не попасться, такое даже мне не могло прийти в голову. Хотя, впрочем, я просто не продумывал такую операцию, - добавил он улыбаясь. - Но мы говорили с Константином Васильевичем как раз об охране Центра. Ведь проверка на радиоактивность любого человека, выходящего из Центра, и любой машины - это непреложный закон. Я правильно понимаю? - Да, - кивнул Добровольский. Он, видимо, тоже еще не совсем понимал, о чем говорили Финкель с Архиповым. - Система охраны Центра разрабатывалась с участием академика Архипова, - продолжал Финкель, - и я хотел бы, чтобы он продолжил мою мысль. "Научный диспут устроили", - с досадой подумал Земсков, но не посмел возразить. Архипов откашлялся, словно собирался начать лекцию, и строгим, менторским тоном начал: - Я не хотел бы утомлять вас общими рассуждениями. Мы с Исааком Самуиловичем уже обсуждали эту проблему и вчера, когда стало известно о хищении в Центре двух зарядов, и сегодня. Обсуждали с научной точки зрения. Нам было интересно, как можно устранить радиоактивное излучение при проходе через зоны охраны. Дело в том, что в моем институте проводятся перспективные разработки подобных методов, но пока они не могут гарантировать полное поглощение радиоактивности. Кроме того, контейнеры не игрушечные, их в кармане спрятать трудно. Но я хотел бы, чтобы о свойствах самого ЯЗОРДа рассказал его создатель - академик Финкель. Это он подсказал мне одну идею. И я думаю, что с точки зрения справедливости, Исаак Самуилович, вы должны продолжить. "Пусть говорят, - думал Земсков, - пусть упражняются в благородстве и пусть говорят как можно больше. Всегда можно будет сослаться на их авторитет. Хотя если ЯЗОРДы действительно пропали, то все очень плохо. Я могу вылететь из своего кабинета как пробка. Академикам ничего не сделают. Они гении. А меня погонят в три шеи. И могут даже разжаловать. Попаду под горячую руку, и все..." - Дело в том, что в разработке ЯЗОРДов используются совсем другие компоненты, не характерные для обычного ядерного оружия, - продолжал академическим голосом Финкель. Архипов и Добровольский восторженно кивали головами. Они смотрели на старика, как на своего рода гуру. Земсков переглянулся с Ерошенко. Приходится слушать этот научный бред. Ничего не поделаешь, он мировая знаменитость. - В производстве ЯЗОРДов, или "ядерных чемоданчиков", как их называют, мы применили трансурановый элемент - калифорний. Наиболее стабильный изотоп калифорния - Cf-251 - имеет период полураспада около тысячи лет. При этом критическая масса самого изотопа для получения неуправляемой цепной реакции деления или взрыва, как говорят обычно, ничтожно мала. Мы учитывали, создавая ЯЗОРДы, именно это свойство калифорния. "Когда он кончит свою лекцию?.. - нетерпеливо подумал Земсков. - Для нашего дела от них все равно нет никакой пользы. Только имена, чтобы прикрыть ими комиссию в случае необходимости". Он заметил, с каким интересом слушает академика Машков, и это разозлило его еще больше. Получалось, что полковник знает больше, чем он, генерал. Или он притворяется. Хотя он, кажется, кончал какой-то технический институт, а только потом был рекомендован на работу в органы. - Получить калифорний очень трудно, - продолжал Финкель. - Насколько мне известно, его удалось пока получить только нам и американцам. Использование подобного элемента в ядерной промышленности было нецелесообразно с самого начала, мы об этом много говорили и писали. Калифорний очень дорогой материал. Мы получали его на электромагнитных ускорителях ядерных частиц. И получали только для производства ЯЗОРДов. Он увидел растерянные лица генералов, так ничего и не понявших в его лекции, и улыбнулся, внезапно спохватившись. - Простите, я, кажется, увлекся... Дело в том, что объем калифорния невелик. Его, конечно, нельзя отделить от самого заряда, но он весит граммы. - Значит, его можно было спрятать и пронести через систему охраны? - встрепенулся Земсков, услышав слово "граммы". - Нет. Абсолютно невозможно, даже теоретически. Только в условиях лаборатории, и на это уйдет несколько месяцев, - безжалостно отрезал Финкель. - Дело в том, что количество атомов в одном грамме определяется настолько большим числом, что к нему нужно добавлять двадцать три нуля. Но я не об этом. Самое важное свойство калифорния как раз и состоит в том, что период его полураспада около тысячи лет. Калифорний чрезвычайно радиоактивен, и его нельзя было просто вынести из Центра, не обнаружив себя, как правильно отметил академик Архипов. Даже если были бы использованы научные разработки его института, все равно, хотя бы слабый фон должен был присутствовать. - Что? - Земсков наконец понял, что ученый говорит по делу, по конкретному делу, которое всех так волновало. - Мы обсудили с Константином Васильевичем возможность хищения ЯЗОРДов. Это теоретически возможно. Во время прохода через систему охраны радиоактивность калифорния должна была так или иначе заявить о себе. Для транспортировки подобных зарядов в институте Архипова были разработаны специальные двойные пластины, поглощающие радиоактивность и как бы отражающие ее друг на друга. Конечно, такие пластины долго не выдерживали, но на месяц их хватало. Только при наличии этих пластин хищение ЯЗОРДов представляется возможным. - Я об этом думал, - кивнул Добровольский, не ожидая, пока ответит Земсков, - но у нас строгий контроль. Получается, что ЯЗОРДы все равно должны были остаться в Центре. А их здесь нет. - А отходы? - весело спросил Финкель, словно участвовал в каком-то отвлеченном научном диспуте. - Вы про них забыли, Игорь Гаврилович? Ведь отходы у вас вывозят примерно каждый месяц, а они очень радиоактивны. Очень. И их никто не проверяет. Когда погибли ваши ребята, вы помните? Земсков хотел вмешаться, прекратить эти научные обсуждения, но вдруг понял, что именно сейчас, именно во время этой беседы академики смогут определить то, что не сможет определить никакая комиссия ФСБ, даже составленная из лучших специалистов. - Они погибли одиннадцатого июня. - А когда в июне вывозили отходы? - быстро спросил Финкель. - И узнайте, кто из лаборатории их сопровождал. Обычно наши молодые коллеги очень не любят заниматься вывозом подобного мусора, и их приходится назначать по очереди почти в принудительном порядке. Впрочем, все это можно проверить. Добровольский побледнел, посмотрел на Кудрявцева, словно сам не мог подняться с места. Кудрявцев встал, подошел к столу и, даже не спрашивая разрешения у Земскова, быстро набрал номер. - Когда в июне вывозили радиоактивные отходы? - спросил он дрогнувшим голосом. - И кто из сотрудников лаборатории их сопровождал? Машков встал со своего места. Ерошенко открыл рот, но так ничего и не сказал. Архипов нахмурился. Добровольский держался за сердце. Только Финкель добродушно улыбался. Земсков, затаив дыхание, ждал ответа. Неужели все так просто? Или Финкель действительно гений? Архипов шумно вздохнул. - Если они и вправду вывезли заряды под прикрытием радиоактивных отходов, то ребята действительно были талантливые. Жаль, что они связались с преступниками. - Да, - кивнул Финкель, - конечно, жаль молодых людей. Они сделали неправильный выбор. Но сама идея хорошо продумана, если, конечно, подтвердится наше предположение. Кудрявцев, очевидно, получил ответ. Он поднял голову, посмотрел на директора Центра, сморщился и положил трубку. - Десятого, - выдохнул он, - отходы вывозили десятого. Их сопровождали Глинштейн и Суровцев. - Господи, - вырвалось у Добровольского. Ерошенко с невольным уважением посмотрел на Финкеля и Архипова. "Хоть бы мой сын был похож на них, - подумал он с восхищением, - вот это головы. Шутя разрешили проблему, над которой мы бились два дня". МОСКВА. 6 АВГУСТА Саша приехал на встречу в своем "Мерседесе". Дела шли неплохо, и они с братом зарабатывали прилично. При этом Саша являл собой тот уникальный образец совмещения государственной службы с частным бизнесом, который удавался далеко не каждому. Он все еще числился в Институте США и Канады. Но уже три месяца даже не ходил получать свою зарплату, которой не хватило бы ему и на один приличный костюм. И хотя "Мерседес" не совсем новый, тем не менее это "шестисотый", как раз та модель, о которой мечтал любой начинающий бизнесмен или уголовник. Саша подъехал к назначенному месту, вышел из автомобиля, достал тряпку, словно для того, чтобы протереть стекла. К нему уже спешил Леня, обычно ремонтировавший его машину. Это был центр досуга, открытый для иностранцев, где почти не было местных граждан, за исключением очень привилегированных особ и членов их семей. - Посмотри машину, - лениво попросил Саша, - и масло поменяй. - Он бросил ключи. Леня кивнул. Конечно, можно было не ехать сюда, а менять масло в более современных пунктах обслуживания "Мерседесов", но Саша регулярно приезжал именно сюда, где обычно встречался с мистером Кларком. Ждать пришлось недолго. Мистер Кларк подъехал ровно в двенадцать часов. Он поднялся на второй этаж, где находилось кафе. Усевшись за столик напротив Саши, он улыбнулся, взглянув на часы. Как всегда - пунктуален. - Здравствуйте, Саша, - приветливо сказал мистер Кларк, - вы уже сделали заказ? - Нет, ждал вас, - улыбнулся Саша, - говорят, сегодня есть неплохие устрицы. - Я поэтому такой полный, - замахал руками мистер Кларк, - посмотрите на меня. Любовь к устрицам сделала меня таким. И еще любовь к вашим пельменям. Это очень вкусное блюдо. Я иногда покупаю их в коробках и отвожу домой, в Америку. Но там не могут понять прелести настоящих русских пельменей. - Да, - улыбнулся Саша, - правильно. У вас действительно многого не понимают в нашей жизни, в том числе и в еде. - Давайте закажем устриц, - махнул рукой Кларк, - только по четыре, не больше, иначе я не смогу вернуться на службу. В прежние времени такой контакт советского гражданина с иностранцем был бы немыслимым проступком. За каждым иностранцем, прибывшим в страну, устанавливалось жесткое и плотное наблюдение. Тем более за сотрудниками американского посольства в Москве, половина из которых представляла совсем не Государственный департамент. Впрочем, справедливости ради стоит сказать, что и сотрудники российского посольства в Вашингтоне тоже не все были представителями Министерства иностранных дел. Это было обычным явлением во времена "холодной войны", когда все следили за всеми. И хотя времена изменились, само понятие "холодная война" исчезло, как исчезли Советский Союз, военный блок стран - участниц Варшавского договора, СЭВ. Тем не менее специфические задачи американской разведки сохранились, как, впрочем, и подобные задачи их российских коллег. С той лишь разницей, что представителям России по-прежнему было сложно работать в Америке, тогда как представители США почти не испытывали затруднений в своей работе. Это было связано и с общим развалом страны, и с конкретным развалом спецслужб, и с постоянными потрясениями в контрразведке, когда сотрудников в первую очередь волновало, останутся ли они на своих местах или нет, а уже во вторую они пытались противостоять многочисленным разведкам мира, усилившим свою деятельность в Москве. Саша кивнул официанту и сделал заказ, зная, что все равно платить не придется. Привилегированные члены клуба обслуживались бесплатно, а членские взносы были вполне разумны. Правда, никто не спрашивал, за счет каких средств покрывается весь остальной бюджет и какая именно организация содержит такие клубы. Впрочем, это было бы невежливо, а здесь ценили хорошие манеры. - У вас сегодня какое-то нервное настроение, - сказал мистер Кларк, глядя на своего собеседника. - Что-нибудь случилось? - У меня важные новости, - шепотом сообщил Саша, - тесть вчера был на совещании у Президента. - Ваш тесть каждый день бывает у Президента, - возразил Кларк. - Ваши новости можно увидеть по телевизору, достаточно нажать кнопку, я вам об этом уже много раз говорил. Он привык к тому, что Саша часто сообщал ему о таких вещах, которые можно было узнать либо из газет, либо из сообщений информационных агентств. - Нет, - сказал Саша, - это не те новости. Они вчера обсуждали совсем другой вопрос. Вот вы всегда так: стоит мне что-нибудь вам рассказать, как вы говорите, что эта новость уже прошла по телевидению. - Век информатики, Саша, - развел руками мистер Кларк. - Наш президент Буш узнавал о событиях в Багдаде не из сообщений ЦРУ и Пентагона, а из журналистских репортажей корреспондентов Си-эн-эн. Об этом все знают. - Бывают вопросы, которых никто не знает, - торжествующе сказал Саша. - Вот вы пишете свою колонку в "Нью-Йорк таймс". Как вы думаете, ваших читателей заинтересует информация о небольшом ядерном устройстве? - Это все равно что писать про лох-несское чудовище, - отмахнулся мистер Кларк. - Сейчас это уже немодно. - Можно заинтересовать читателей, указав, что такое оружие действительно существует. - Ученые считают, что его невозможно создать, - возразил мистер Кларк, - про это уже писали много раз. - А вы напишите еще раз, - победно предложил Саша, - и попадете в самую точку. Официант принес устрицы, красиво выложенные на тарелке рядом с лимонами. Нужно было выдавливать лимонный сок на лежавших в раковинах моллюсков, и только тогда их можно было есть. При этом устрицы оставались еще живыми, и, дотронувшись вилкой, можно было заметить, как они реагируют. - Потрясающая идея, - сказал мистер Кларк. - Вы считаете, что такая статья может иметь успех? - Обязательно, - убежденно сказал Саша. Мистер Кларк попросил официанта принести бутылку шампанского. Тот мгновенно выполнил заказ. - Я сегодня получил приятные новости из Чикаго, - сообщил мистер Кларк. - Кажется, они готовы пригласить вас читать лекции на очень выгодных условиях, Саша. Это очень солидная оплата. Выпьем за ваш успех. Саша не любил шампанского. Оно било ему в голову, но он не решился сказать об этом. - А статью вы все-таки напишите. - Это неинтересно, - отмахнулся Кларк, - надо мной просто посмеются. Кого сейчас волнуют проблемы такого оружия. - Если оно существует, то это очень интересная проблема, - возразил Саша. - Вы представляете, что может быть, если его похитят? Он увидел сидевшую в углу зала супругу заместителя министра иностранных дел и кивнул ей, здороваясь. - Сначала нужно доказать возможность его существования, - возразил мистер Кларк. - Вы можете уточнить у ваших ученых, - предложил Саша. - Я думаю вы не ошибетесь, если напишете эту статью. Такой материал может оказаться очень актуален. - Почему? - быстро уточнил Кларк. - А если подобное оружие будет похищено? Вы представляете масштабы опасности? - вдохновенно спросил Саша. Сообщение о Чикаго, шампанское с устрицами, окружавшие его люди - все это настраивало на особый лад. - Представьте, что это экспериментальное оружие, - продолжал настаивать Саша. - Особый тип ядерного оружия, не попадающего под обычные статьи о сокращении вооружений. - Но под договор попадают все ядерные вооружения, - возразил Кларк, чувствуя легкое беспокойство. - А эти не попадают, - торжествующе сообщил Саша. - Вы можете себе такое представить? - Не могу. Кстати, этими проблемами, кажется, занимается ваш тесть. - Да, - испуганно сказал Саша, чувствуя, что разговор уже дошел до опасной грани, - кажется, да. - И такое оружие может пропасть? - с притворным ужасом спросил Кларк и затем махнул рукой. - Оставим эту тему для фантастов, Саша. Нам нужно заниматься конкретными делами. Я все-таки чиновник на службе, а не обычный журналист, хотя мне и разрешено иметь свою колонку в газете. Но это не значит, что я могу позволить себе безответственные заявления. - Да-да, конечно, - охотно согласился с ним Саша. Вернувшись к себе, мистер Кларк составил подробный отчет о беседе, указав на возможное существование у России подобного оружия. Подумав немного, он указал и на возможность хищения такого оружия, отметив, что в разговоре с ним несколько раз упоминалась и эта проблема. Составляя сообщение, он очень волновался. Оно было самым ценным за все время его пребывания в России. Он уже предвкушал успех, еще не подозревая, что это сообщение станет началом конца его карьеры. ПОСЕЛОК ЧОГУНАШ. 6 АВГУСТА Теперь уже не было никаких сомнений, что заряды похищены и вывезены из Центра. До этого в подобное никто не верил. Двое молодых ученых имели беспрепятственный доступ в лабораторию, и проверка показала, что они бывали там почти каждую неделю. И их дежурство именно в день вывоза отходов вызывало слишком много вопросов. Земсков обратил внимание, что Кудрявцев сидел какой-то задумчивый, словно вспоминал о чем-то неприятном. Но генералу сейчас было не до сентиментальных рассуждений. Следовало немедленно допросить водителя машины, на которой вывозили отходы, и руководителя смены техников, отвечавших за их погрузку. Пока академики оживленно обсуждали свои проблемы, взбешенный Земсков приказал найти и доставить к нему обоих сотрудников Центра, которые могли оказаться причастными к похищению ЯЗОРДов. Он разозлился не потому, что Финкель и Архипов сумели так быстро обнаружить способ хищения зарядов. Его больше всего злило то, что само хищение подтвердилось и теперь было ясно, что контейнеры стояли пустыми почти два месяца. Он с ужасом подумал, куда могли деться ЯЗОРДы за это время. Докладывать в Москву о том, что заряды похищены два месяца назад, а обнаружено это только в начале августа, означало подписать самому себе немедленную отставку. Но и не докладывать тоже невозможно. Оставалось только выяснить все обстоятельства хищения до конца. Через пятнадцать минут нашли руководителя смены техников, мрачного, неразговорчивого мужчину лет пятидесяти. Когда он вошел в кабинет, Земсков, не сдержавшись, закричал: - Это вы работали десятого июня? Ваша была смена? - Не помню, - с достоинством ответил тот. - А почему вы кричите? Академики с удивлением посмотрели на сорвавшегося генерала, и тот вспомнил, что обязан сдерживаться, хотя после подтверждения самого факта хищения это было очень трудно. Ядерные заряды похищены два месяца назад, а ФСБ только сейчас узнает об этом. Генерал Земсков с ужасом представлял себе реакцию руководства. - Извините, - выдавил он, - у меня нервы шалят. Скажите, это ваша смена работала десятого июня? - Нужно проверить, но мне кажется, что моя. Как раз Глинштейн и Суровцев за день до своей нелепой гибели попросились в смену. Они согласились сопровождать наш груз. Я даже удивился, ведь обычно подобного никогда не случалось. От этой обязанности увиливали все наши сотрудники. - Они попросились именно десятого? - привстал со своего места Земсков. Рассуждения академиков находили более чем убедительное подтверждение. - Нет. Они просили об этом еще за день или за два, чтобы успеть получить "добро" руководства. Я даже докладывал Кудрявцеву, и он тоже удивился. - Вы знали об этом? - обернулся генерал к Кудрявцеву. - Да, - смущенно кивнул тот. - Просто я совсем забыл об этом. Они действительно подошли ко мне восьмого или девятого июня и попросились в эту смену. - А почему вы сразу об этом не сказали? - стукнул кулаком по столу Земсков. - Я не придал этому значения, - опустил голову Кудрявцев. Он снял очки и глухо добавил: - Теперь я понимаю, что мне тогда не следовало разрешать им вот так просто выйти в эту смену. Нужно было уточнить причины, узнать, почему они просятся не в свою очередь. Там была очередь совсем другой пары... Но я им разрешил. Наша обычная запарка, столько было работы, что я даже обрадовался, узнав, что они сами хотят... В общем, вы понимаете, я тогда разрешил. И совершенно забыл об этом. И только сегодня, когда сказали, что они дежурили именно десятого июня, я вспомнил, что это была не их смена. "Почему он такой забывчивый?" - подумал Земсков, но не стал ничего уточнять. Сейчас не время. Главное, узнать, как груз вышел за ворота Центра. - Вы разрешили им поменяться? - спросил он у Кудрявцева. - Да, - тот протер очки и снова надел их. - И ничего у них не спросили? - Нет, ничего. Я не придал этому значения. Простите, Игорь Гаврилович, я, кажется, подвел и вас. - Я бы тоже разрешил и не придал бы этому никакого значения, - благородно ответил Добровольский. - Но теперь-то вы понимаете, что арестованные вами офицеры не имеют к этому хищению никакого отношения? - С ними решим потом, - отмахнулся Земсков и, обращаясь к руководителю смены, спросил: - Вы лично руководили погрузкой? - Конечно. - И вы лично закрывали машину? - Разумеется. У нас очень строгие правила. - И автомобиль потом нигде не останавливался? - По-моему, нет. Он сразу поехал к проходной, чтобы доставить груз на станцию. Там груз перегружают, пломбируют и отправляют для складирования. - Значит, вы должны были видеть, что, кроме отходов, в машину грузятся и ЯЗОРДы? - снова не сдержавшись, рявкнул Земсков. - Нет, я ничего не видел, - все так же не повышая голоса, ответил руководитель смены. - И вы напрасно так нервничаете. При мне никаких зарядов погрузить не могли. Это исключено. - А вот академик Финкель считает, что заряды вывезли именно с радиоактивными отходами, - показал на академика Земсков, - или вы ему тоже не доверяете? - Ему доверяю, - ответил допрашиваемый, сделав ударение на первом слове и демонстрируя полное презрение к генералу ФСБ, - но при мне ничего подобного не грузили. Иначе я бы немедленно остановил погрузку. Грузили только отходы. - Вот чем должна заниматься прокуратура, - показал на руководителя смены генерал Земсков. - Вы ведь возбудили уголовное дело, а ничего не проверяете. - Когда вы закончите, я тут же начну проверку, - спокойно ответил прокурор. - По-моему, сейчас важнее установить не конкретную личность виновного, а место нахождения самих зарядов. Он был прав, и Земскову оставалось только проглотить и этот упрек. - Вот план Центра, - показал на схему Ерошенко, решивший, что пора вмешаться, - пусть он начертит путь автомобиля. Где он загружается и как идет к воротам. Пусть все покажет на схеме. Земсков вспомнил, что руководитель смены - сотрудник Министерства обороны и формально проходит по ведомству военной контрразведки. Водитель тоже был военным. Можно будет в крайнем случае доложить, что ФСБ обнаружило пропажу контейнеров, в хищении которых виноваты военные, подумал он с облегчением. Руководитель смены подошел к столу и