ЂЉЊ

ЋЌЋ

из книги
"—ерное зеркало"

Ћно было большое, странное и мало походившее на человека. „а и человеческого жильЯ не было: всего лишь грЯзнаЯ клетка в "гостинице" длЯ бедных в Ќью-‰орке. Ћно целыми днЯми хохотало, глЯдЯ на свое отражение. Џо существу, отражениЯ не было, точнее, было пЯтно, походившее на него.

Љто он был? Ћно называло себЯ "он", потому что у него был член, один-единственный, но до того опустошенный, что он считал его волосиком.

€так, он не знал, кто он. Њожет, когда-то он был очень уверенным человеком, но уже несколько лет как он потерЯл всЯкое самоуправление.

‘ кем он совокуплЯлсЯ? Ћпределенно с тараканом. ’араканов в его конуре было много, даже избыточно, учитываЯ и самую пылкую любовь, но тот таракан был единственный. (‚ообще, нашего героЯ не тЯнуло к изменам.) ’аракан этот, кроме того, заменЯл ему домашнюю кошку. "…динственный" падал с потолка прЯмо на член, несмотрЯ на то что член был как волосик. Ќе член, а именно таракан "делал" любовь...

- How are you? How are you?

- ’ы менЯ любишь? - спрашивал он иногда своего таракана, когда тот ползал по его животу.

Ќет, "оно" не был эмигрантом. ’очнее, он стал эмигрантом, но с другой, более духовной стороны. € где-то он оставалсЯ местным жителем и, следовательно, оптимистом.

Ћн, например, всегда говорил "how are you" таракану, когда тот заползал на его член. Џотом, после совокуплениЯ, напоминавшего крепкую дружбу, "оно" подносило таракана к глазам и плакало (потому что с женщинами-человеками "оно" чувствовало себЯ еще более одиноко). ‡атем "оно" смотрело телевизор, подобранный на помойке.

‚ телевизоре мелькали белозубые божества. €х атрибутами были доллары. Џотом стрелЯли, убивали и читали проповеди.

"Ћно" путалось. € в ответ опЯть хотело совокуплЯтьсЯ с тараканом. Ќо "единственный" не всегда оказывалсЯ под рукой. ’огда "оно" выдумывало таракана...

€ногда "оно" ходило гулЯть. Ћсобенно вечером, когда нью-йоркские полицейские, обвешанные пистолетами, автоматами и рацией, скрывались во тьму - под землю, искать убийц. ’огда он лез в помойное ведро, что находилось напротив отелЯ. ‚едер было много, но он облюбовал только одно. ‚озможно, потому что в него испражнЯлась огромнаЯ чернаЯ негритЯнка, сошедшаЯ с ума оттого, что увидела в витрине магазина большой бриллиант.

‡апах ее дерьма обволакивал "оно", так что он почти засыпал, окунувшись головой в ведро. ќтот запах, видимо, был лучше, чем запахи в нью-йоркском метро, и он убаюкивал его. Ќо больше всего он любил мечтать в таком положении.

…му чудилсЯ, например, член ‘атаны - холодный и невообразимый, как небоскреб, устремленный к луне. Ћн сам порой взбиралсЯ на лифте на край какого-нибудь небоскреба и тогда в ночных огнЯх видел тысЯчи таких живых чудищ... Њежду тем он любил ‘атану. ‹юбил также хохотать на небоскребе, склонив голову в ночь. Ќикогда ему не хотелось прыгнуть вниз, да и защитные решетки были внушительные. ‡ачем прыгать вниз, когда можно было прыгнуть вверх, высоко-высоко над этими супермаркетами, и летать этакой черной летучей мышью над городом...

Ќо однажды "оно" решило кончать со всеми этими грезами. Ќачалась жуткаЯ нью-йоркскаЯ ночь с воем из-под земли, с криком проституток из пустоты и с золотом в витринах. "Ћно" выползло из своей конуры. Ћкеан желтых огней в черном ореоле горел вокруг. "Ћно" заплакало: не потому, что ему не нравилась эта цивилизациЯ, а потому, что "оно" вдруг решило умереть. Ќе всЯкое существо, решив умереть, плачет. €ные умирают, как манекены.

"Ћно" знало это, когда было бизнесменом: его приЯтели по делам именно так и умирали.

€ногда раньше у "оно" были маленькие позывы к смерти, главным образом после оргазма, особенно с проститутками. Ќо его, скорее, тошнило от этих дешевых проституток, на которых он порЯдочно тратилсЯ. …рунда все это, пора было кончать по-настоЯщему. ѓлавное, впереди не ожидалось денег, а какаЯ же без денег свобода. € кроме того, он увидел, что у его помойного бака уже не поЯвлЯлась та страннаЯ негритЯнка (ее потом видели мочившейсЯ в метро). Ћколо помойного бака стоЯла стараЯ белаЯ женщина, и она была еще страшнее негритЯнки, словно выплыла из ночного нью-йоркского метро двадцать первого века.

‘тараЯ белаЯ женщина (волосы ее были окрашены в рыжий цвет - цвет золота) наклонилась над помойным баком, где уже не было светЯщегосЯ дерьма негритЯнки, а лишь где-то в глубине копошились крысы.

†енщина пела в помойный бак какой-то гимн. "Ћно" осторожно подошло к ее заднице:

- How are you?

Љогда "оно" повторило это приветствие десЯтый раз, женщина поднЯла голову и посмотрела на него.

€ тогда "оно" понЯло: вот и все, сейчас пора кончать. ’руба прогремела, хотЯ это был просто взглЯд. Ћн не знал, какого цвета глаза этой женщины - синего, зеленого, черного или бледно-голубого? ђазве дело в цвете и даже в выражении?

"Ћно" завыло. ќто был дикий, трупный вопль, не напоминающий, однако, обычный вой из-под нью-йоркской земли. Ќа четвереньках "оно" поползло. ‚переди был черный узкий проход - так называемаЯ улица, зажатаЯ небоскребами, и она была патологически длиннаЯ, эта улица, непрерываемаЯ, так что виднелсЯ далекий горизонт. € на горизонте этом зиЯло зловещее кроваво-красное зарево. ‘ловно пылало сознание дьЯвола.

"Ћно" стало медленно превращатьсЯ в подобие этого огненного облака, а точнее, в его отражение. ‘начала превратилась голова, потом запылало туловище.

€ тогда - в огне - ему стало казатьсЯ, что множество людей на бесчисленных улицах этого города превращаютсЯ в маленькие огненные облачка и все они идут к своему –ентру - к зловещему огромному зареву на горизонте... Љ зареву, в котором их не будет.

’…Љ‘’› ЊЂЊ‹……‚ ЌЂ‡Ђ„ ‚Џ…ђ…„